— Твоя работа, Явтушок? — спросил Фабиан.
— Крылья? Господь с вами. Не враг же я детям своим, — окончательно обескрылев, взмолился Явтушок и принялся помогать мастеру — тесал зубья из граба (а сырой граб — как железо!).
Разбойничьи налеты Явтушка могли бы безнаказанно продолжаться, если бы Лукьян Соколюк следующей зимой не заметил из своего оконца несколько пар голубых лыж, на которых спускались с горы явтушенята. Цвет лыж напомнил ему крылья сноповязалок. Лукьян встрепенулся, надел полушубок, шапку и вышел к Явтушенятам. Папенька их стоял у крыльца, радовался, глядя, как его детвора развлекается, подбивал младших не бояться смерти, разгоняться с горы так, чтобы перелететь через весь пруд, до самых Чапличей, чье дворянское гнездо за эти годы съехало на самый низ и теперь очутилось под горой (а ведь было когда то на горе — Явтушок хорошо помнит то время). Чаплич — потомственный дворянин, род его перевелся, последнего потомка, Домка, он, Явтушок, отвез на кладбище в голодный год, а род Голых живет и здравствует, мчится с горы и карабкается на гору. Нет, зима — это все-таки диво, звуки ее услаждают слух какой то непостижимой музыкой, веселят душу…
И тут, откуда ни возьмись, Лукьян Соколюк, пред сельсовета.
— Добрый день, Явтуша…
— День добрый, председатель. Стою вот — и душа радуется. За сыновей, лихоманка его забери! Жаль только, что твоего меж ними нету… Хе хе хе…
— Как же нету? Вон он, на санках.
— Нет, я говорю про Михаська. Среднего. Того, что помер. Слабенький был, вот и пошел в ангелы. Служит господу богу. Признайся, ведь твой был?.. Дело давнее, и зла я не держу…
— Смешной вы, Явтуша. Разве в этом признаются?.. Пусть бы даже и так. Вон моя Даринка второго младенчика принесла, может, и не от меня, да кто об этом знает, кроме нее? А отец я. И законный.
— Это бог тебя покарал за мою Присю. Хе хе хе!
— Если даже так, то не бог, а судьба, — засмеялся председатель.
— Да это уж все равно, кто…
Когда Ясько поднялся к самой хате, Лукьян подозвал его к себе. Снял с него лыжи, взял одну, внимательно осмотрел, нет ли на ней зубцов, потом вернул Яську. Тот надел крепления из сыромятной кожи, полетел вниз, к Чапличам, и тут Явтушок побледнел как полотно. Догадался, зачем пришел Лукьян. Он попробовал замести следы.
— Мастера на все руки. Всё сами… Вон что из ваших вязов понаделали… Режут, тешут, парят, гнут — все сами…
— А крадут тоже сами? — и Лукьян повернулся и пошел от хаты. С таким видом, что у Явтушка не осталось никаких сомнений в его намерениях. Он бросился за Лукьяном, обогнал, стал перед ним.
— Христом богом молю! Не приводи Варивона. Моя работа, моя. Только пощади, Лукьяша! Не позорь перед Вавилоном. Детишки же растут. А ты ведь знаешь Варивона. Он не пощадит. В тюрьму посадит. Деток осиротит.
— Все бы мог простить… Но крылья… Думаешь, я не видел твоих завязок на мешках?:
— Так это же когда было!
— Иди, повесься на том шпагате. Крыльев я тебе не прощу! — И он пошел к воротам.
— Лукьяша! Соколик! Детки! Прися! Все сюда! Живей, добра бы вам не было, живей!
— Что, папа? Что? — откликнулись с горы.
— Ловите дядю Лукьяна! Да ловите же, говорю! Не дайте ему уйти! Прися! Прися!
Выбежала Прися, прямо от печи, с ухватом.
— Что тут такое?
— Дети! Держите его, просите!
— Кого? — не поняла Прися.
— Да Лукьяна! Пошел рассказывать про лыжи. А ведь это же крылья, крылья!..
Лукьян уже спустился к пруду, через который вела старая утоптанная тропка, и тут его нагнала Прися в постолах на босу ногу, в руках ухват. Упала перед ним на колени, в глазах не то отчаяние, не то мольба. И Явтушата за ней — друг за дружкой. Все подростки, разгоряченные, бойкие, глаза горят — могут повалить, могут и прикончить. Все собрались, один Явтушок дрожал у крыльца. Прися показала на них:
— Отработают они эти крылья. Погляди, какие. Да ведь в них, может, и ваша кровь течет, погибели на вас нет, безжалостные! — Тут она опомнилась, бросила детям: — Ступайте! — А потом ему: — Ну, взял Явтушок крылья, взял! И что? Вавилона от того убыло? Или возмещать потерю пришлось твоему Варивону? А эти пойдут в армию, будут там бегать на лыжах, прославлять на маневрах Вавилон. Или, может, не будет уже их больше, маневров то?