И вдруг услышал чьи-то шаги, покашливание, вздохи. Неужели тут люди? Кажется, да. И совсем близко, по соседству, за решетчатой оградой напротив.
— Эй, кто здесь? — спросил он, вглядываясь в силуэты, которые становились все более отчетливыми. Их можно было уже не только сосчитать, но и рассмотреть.
Из шести клеток напротив три были заняты. Присмотревшись к арестантам, Пипл увидел, что они не были похожи ни на одного сондарийца – у каждого свое лицо, своя одежда, а на шее таблички с крупными буквами. Глаза так освоились в сумраке, что можно было прочесть написанное. Пипл изумленно читал с детства знакомые, но проклятые всеми имена, которые запрещалось даже упоминать. Неужели та самая Библиотека? Да, это Живая Библиотека, если перед ним не актеры. Или его разыгрывают?!
Он рассмеялся, но все же спросил:
— Кто вы?
— Похоже, в этой стране не знают славного Дон Киха, вечно влюбленных Рома с Джулией и меня? — удивился человек с табличкой «Отважный Шкипер».
И по тому, как он спросил, как необычен был его голос, Пипл понял, что это не обман. Голова пошла кругом.
— Отчего же? Я сразу… узнал, — запинаясь, сказал он. — Так вышло, что ваши имена известны мне с детства. Хотя в общем-то немного найдется сондарийцев, знакомых с книгами, откуда вы пришли. Но… как это случилось?
— Ученые Сондарии настолько всемогущи, что додумались нас, бесплотных, превратить в живых людей.
— Это называется материализацией. Вы, наверное, и не знаете такого слова. Впрочем, вы многое не знаете из того, что известно нам. Но это вовсе не означает, что мы умнее вас. Вам когда-нибудь показывали наш город?
— Однажды под вечер нас куда-то повезли на таком чудном фургоне без лошадей, — вспомнил Шкипер. — Мы увидели улицы в странных огнях и множество бегающих без лошадей фургонов. И мне показалось, что мы попали в книгу какого-то строгого ученого – так все вокруг было упорядоченно, так все разлинеено, расчерчено… А ты из какой книги?
— Я… Я, право, здесь случайно. Но зачем вас?..
— Наверное, для того, чтобы эффектнее с нами разделаться, — хмыкнул Шкипер.
— Любезный сеньор, — промолвил Дон Ких, и Пипл замер, услышав его приглушенный голос. — Вы родились с лицом шута, но одежда ваша ни о чем не говорит. Позвольте все же узнать, кто вы?
— Я и есть шут.
— Скажите, достопочтенный шут, живет ли в этом краю, куда мы попали, дух отважного благородства? Есть ли здесь люди, способные с открытым забралом защищать обиженных, утесненных и непонятых? Под градом насмешек и плевков отстаивать истину?
— Есть, конечно, есть! — горячо сказал Пипл. — Только им, ох как трудно! Потому что день и ночь поют над ними колыбельную, глаза их слипаются, а рты раздирает зевота.
— А обжигает ли сондарийцев любовь? — улыбнулась Джулия, положив голову на плечо Рома. — Или они превратились в ледышки?
— Любовь дремлет и тлеет в укромных уголках и лишь в сердцах немногих полыхает костром, — вздохнул Пипл. — Люди стали скупы: боятся тратить себя друг на друга.
— Не потому ли, что они разучились мечтать? — предположил Шкипер.
— Увы, и поэтому. Если у человека вдруг вырастают крылья, его признают уродцем, а крылья спешат ампутировать на операционном столе… Но есть в Сондарии кварталы, которых не коснулись душевная лень и сонливость. По ночам, когда город смотрит фильмосны, жители этих кварталов идут на окраину и там, где почти нет огней, любуются звездным небом. В такие минуты они слышат то, чего не слышат те, кто не может оторваться от сонографов: морской прибой. Да, они слышат шум моря, хотя никто никогда не видел его.
— Как это они не видят моря, если живут на его берегу? — изумился Шкипер. — Я и сейчас чую его близость всей своей толстой кожей!
— Это долгий разговор. так сразу не все вам и будет понятно. — Пипл задумался. Потом со вздохом спросил: — Однако, что будет, если Благородство, Любовь, Мечта исчезнут совсем? Недоброе затеял Умноликий. И что ему нужно от меня?
— Разве до сих пор не догадался? — усмехнулся Шкипер. — Ты должен казнить нас.
— Я? — опешил Пипл. — Но почему я?
— Потому что это будет не простая казнь. Это будет казнь смехом. Ведь смех – древнее оружие клоунов. Скоро тебя поставят перед выбором: смерть или смех.
Медленным, недоуменным взглядом обвел Пипл своих соседей-пленников. Но они как-то сразу потеряли к нему интерес – будто кто-то намеренно отключил от него их внимание.
— Заржавели доспехи, но сердце идальго не ржавеет под самым унылым дождем, — бормотал Дон Ких. Рыцарь сидел на полу и, вытянув тощие ноги, о чем-то грезил. Любовались друг другом Ром и Джулия. А Отважный Шкипер, минуту назад насмешливый и едкий, прислушивался к чему-то. Не к гудящим ли в нем ураганам?
— Смерть или смех? — повторил про себя Пипл. — А попросту – кошелек вместо совести. Умереть человеком или превратиться в зверя, в одно из тех животных, которые померещились близнецам из окна колледжа? Какой же тут выбор? Все ясно.
— Я слышу, как он зовет меня! Ему нужна моя помощь! — Тетушка решительно сдернула с плеча полотенце.
— Ха, так тебя и пустят во Дворец, — хмыкнул Чарли, выскребая ложкой пенную витаминную кашу. — Думаешь, если мне повезло, так и любой может попасть туда? — Он с превосходством взглянул на служанку.
— Я знаю, как пройти, — упрямо тряхнула головой тетушка. Розовые бантики над ее ушами подтвердили: «Знаем, знаем!». Она обернулась к двери – не слышит ли кто? — и негромко сказала: — Через час выходите к воротам.
— А что будет? — Чарли зевая вылез из-за стола. — Что будет, когда ничего интересного уже быть не может? И так все замечательно.
— Увидите. — Тетушка подошла к нему, пригладила его челку. — И когда ты проснешься? — сказала с досадой.
— Здрасте! Разве я сплю? Эти пилюли счастья глотают многие. Выходит, все спят?
— То-то и оно, — вздохнула тетушка, снимая фартук. — А ты не горюй, — обернулась она к Альту. И не верь глупостям Чарли. Я скоро вернусь. Если ничего не случится. Может, и впрямь помогу Пиплу. Без него нам будет худо. — Погладила мальчика по голове и пошла наверх переодеваться.
Из дому вышла в спортивном костюме. Через плечо – сумка на длинном ремне, как в давние времена битком набитая лакомствами для животных.
Тревожно и настороженно екнуло сердце, когда очутилась в знакомом округлом фойе. На миг замерла и жадно вдохнула такие родные и уже как бы ставшие чужими запахи. Где-то рядом трубил слон, тявкали собачки и лисы, фыркали лошади. Она пошла на эти звуки и вскоре оказалась перед вольером.
— Ешьте, милые, ешьте, — бормотала, бросая зверям пряники, орехи, конфеты, купленные на улице Жареных Уток. Слева раздался звучный щелчок шамберьера. К ней спешили Эластик и Ланьо, который подрабатывал здесь электриком.
— Салют звезде цирка! — Эластик еще раз приветственно вскинул кнут. Ланьо обнял ее.
— Где найти дрессировщика? — спросила она.
— Валентино болеет. Его замещаю я, — важно произнес Эластик, снова щелкая кнутом.
— Ты что-то надумала? — взглянул на нее в упор Ланьо.
— Мне нужна лошадка, — смутилась Эльза.
— Это зачем? — Эластик стал шумно раздуваться.
— Я должна увидеть Пипла.
— Что?! — воскликнули оба и уставились на нее, как на обреченную. Эльза рассмеялась.
— Я хотела идти к нему над городом, по проводам, с зонтиком в руках, как некогда в цирке. Но потом вспомнила, что провода под током, — лукаво сверкнула она глазами. — И если вы дадите мне…
— Но почему именно лошадь? Есть элебусы, такси, вертолеты! — вскричал Эластик. — Эта сумасбродная Эльза до сих пор не забыла свои фокусы!
— Как ты не понимаешь, — горячо возразила она, — если я приеду на такси, на меня не обратят внимания и попросту не пустят во Дворец. А так заинтересуются – что за особа пожаловала верхом на лошади? И доложат Умноликому…