Даже невооруженным глазом было видно, что он недоволен столь скоропалительными заявлениями. Все это время Маленков судорожно дышал, не смея опустить глаза.
- Товарищ Сталин, по расчетам ученых..., - начал он, одновременно пытаясь ослабить тугой узел галстука. - … Урожайность зерновых культур может составить около 300 — 400 центнеров с гектара...
Сталин резко отвернулся от карты и подошел к небольшому столику, на котором лежали его записи. Отодвинув в сторону несколько пожелтевших папок он вытащил на свет лист, текст на котором был полон пометок синим карандашом.
- Значит, вы товарищ Маленков утверждаете, что ЗАТО Казахстана смогут дать около 400 центнеров зерна с гектара? - характерный акцент вновь ярко прорезался в его речи. - Такие заявления некоторые товарищи назвали бы очковтирательством или даже откровенно лживыми! - произносил это все он неторопливо, словно тщательно обдумывал. - 400 центнеров с гектара! А знаете, товарищ Маленков, какова была средняя урожайность зерновых в Советском Союзе в 1940 г.? - Маленков дернулся было рукой во внутренний карман, но рука не дойдя до него обессиленно упала. - Я зачитаю вам... Вот! Около 10 центнеров с одного гектара собирали советские колхозники в 1940 г. 10 центнеров! Не 100, 50 и даже не 30 центнеров, а 10...
В течение следующих нескольких минут Маленков услышал слова, которые могли означать что угодно — и отсроченный приговор, и еще один шанс...
- Идите товарищ Маленков. У вас есть время доказать нам свою правоту, - слова падали словно камни. - Идите, - вновь повторил Сталин, заметив, что Маленков продолжает стоять у стола.
Скованной походкой тот подошел к двери и вышел из кабинета.
- … Зачем ты его так Коба? - Сталин удивленно посмотрел на собеседника, которого вряд ли кто мог заподозрить в излишней мягкости к оппонентам. - Ты же тоже видел, что принес Смирнов... После этого, мне кажется, вырастить такой урожай будет детской шалостью.
Оба на несколько минут замолчали, вспоминая недавние события... «Бледное бесстрастное лицо капитана с широко раскрытыми глазами, которые с удивлением смотрели на толчками вытекающую из раны кровь... Застывшая с вытянутыми руками фигура начальника охраны, продолжавшего из пистолета целиться куда-то в центр кабинета... Медленно затягивающиеся края входного отверстия, конвульсии капитана с выходящей из рта пеной и, наконец, крошечная тупоносная пуля, вылезающая из тела...».
- Надо, Лавр, надо, - наконец, произнес Сталин. - Мы слишком рано расслабились. Немца едва отбросили от Москвы, а уже такие речи... Слышал, о чем эти сегодня говорили? - Берия после небольшой заминки кивнул головой. - Им бы только шашкой махать! Если бы не Шапошников эти конники наворотили тут дел... И таких много, Лавр! Не десять, де сто и даже не тысяча! Их много!
Нарком, сохраняя каменное выражение лица, смотрел и на Сталина, которого уже давно не видел таким... Трубка вынута, немного сгорбленная фигура, крупные морщины прорезали лоб. «Как же он постарел! - потрясенно думал Берия, прилагая жуткие усилия, чтобы его мысли не отразились на лице. - Вот тебе и стальной человек!».
- Ладно, Лавр, поскулили немного и хватит! - вдруг, Верховный встрепенулся и отошел от окна. - Нам с тобой еще многое надо обсудить! Вот посмотри, что мне пришло на почту! - на стол упал крупный конверт из плотной бумаги. - Завалов объявился. Да, да, тот самый! Этот... в Ленинград сбежал... Пишет, что не мог оставаться в стороне! Вот ведь...! - Берия быстро пробегал глазами листок за листком, откладывая прочитанное в сторону. - За ни уже вылетели. Прочитал? Понимаешь о чем он говорит?
Длинные вереницы слов, которые изредка перемешивались какими-то специфически терминами, через какое-то время начали сливаться в единую синею цепь. Это ощущение еще более усиливалось из-за крайне странного почерка — начало некоторых листков было написано крупным четким почерком с ярко выраженным наклоном налево, середина или конец других, наоборот, превращалось, в практически не читаемый ребус. Разноразмерные буквы начинали налезать друг на друга, где-то превращаясь в замысловатые закорючки и фигурки...
- С письмом уже поработали наши ученые, - продолжил Сталин, видя затруднение наркома. - По их мнению, Лавр, этот Завалов настоящий гений. Он пишет о таких вещах, что я вновь и вновь начинаю вспоминать учебы в семинарии..., - Сталин медленно шел вокруг стола, приближаясь к второй коробке. - Что, товарищ Берия, не ожидал, что даже товарищ Сталин иногда думает о Боге?! - тяжелый взгляд прищуренных глаз был направлен прямо на него. - Понимаешь, Лавр, этот полунемец пишет, что мы можем выращивать людей, - руки наркома, сжимавшие последний листок с более или менее понятным почерком, дрогнули. - Как цветы в горшке... Это конечно, похоже на бред, но эксперты говорят, что он описал все очень правдоподобно, - его взгляд на какие-то доли секунды погас, но потом вновь вспыхнул еще ярче прежнего. - Знаешь, Лавр, когда я впервые увидел, что нам может дать этот … Лес... я обрадовался. Меня поразили потрясающие возможности — лечение болезней, ран, огромные урожаю зерна. Это все было просто невероятным подарком нашей стране в такой час! Но сейчас... я начинаю думать, что лучше бы этого ничего не было.
- Почему Коба? - тихий голос заставил вздрогнуть уже самого вождя, неожиданно затолкнувшему на несколько минут. - Почему?
- Они же нас растопчут, - Сталин уже не говорил, он шептал. - Едва они узнают, что есть у нас, то Гитлер станет для них лучшим другом, братом, отцом... Понимаешь?! Нас раздавят, как таракана, которого загнали в угол! Может... забыть обо всем этом? Нет человека и нет проблемы...
Берия с силой провел по голове рукой, словно проверяя на месте ли она.
- Поздно, Коба, уже слишком поздно, - он буквально физически ощущал, как у собеседника схватывает сердце. - Среди привлеченного персонала уже давно распространяются многочисленные слухи о нашем объекте. Пока это все на уровне домыслов: кто-то что-то видел, где-то слышал... Болтают о жутких опытах, которые наркомат проводит над арестованными... Надо что-то делать. Это только начало. С каждым днем эти домыслы будут принимать все более фантастическую форму. Им всем нужно что-то скормить, пока мы не будем готовы...
- Опять про сочувствующих? - Сталин принял окончательно решение — идти до конца. - Маленков же съел и не поморщился. Остальные тоже поверят! Главное, как это все обставить.
- Подумаем, товарищ Сталин, - закивал головой Берия, видя что разговор становиться все более конкретным. - Организуем слив сведений через наших агентов. Подберем пару товарищей из сочувствующих... Наградим орденами, в «Правде» появятся несколько статей о бывших соотечественниках, которые изъявили желание помощь своей бывшей родине.
85
Оккупированная территория. В 20 км. севернее п. Барановичи. Окружной лагерь для советских военнопленных Stalag 162 XI. Четкий квадрат стен из массивных бревен, опутанных тесными рядами колючей проволоки, ограничил довольно большой участок земли. В высоких, семиметровых вышек, прекрасно просматривалась вся территория лагеря — пара низких бараков, дома администрации и охраны, несколько припаркованных грузовиков... До леса было метров двести — двести пятьдесят, пробежать которые все равно не успеешь — пуля лети быстрее.
- Блох травят, - прошептал высокий скелетоподобный красноармеец, кутаясь в рваную шинель. - Чистоту, падлы, любят! Обкурят какой-то дрянью, дыши потом.
Остальные молчали. Изможденные землистые лица с потухшими глазами. Люди сидели прямо на земле, едва покрытой пожухлой прошлогодней травой.
- Слышь, одноглазый, блох говорю травят? - дылда не унимался, тукая в бок своего соседа — невысокого бойца с повязкой на левом глазу. - Видишь дымок?!