- Отец! - ноги старика подогнулись сами собой и тщедушное тело упало на колени. - Отец, услышал нас! - он не скрывал своих слез. - Что встали, как бараны? - вдруг закричал он, увидев застывших сзади него односельчан. - Тащите носилки! Скорее, скорее...
Толпа сразу же развалилась на части. Одни несли какие-то бугристые мешки, вторые тянули упиравшегося всеми своими копытами хряка, а третьи — четверо подростков тащили носилки. На сделанных из свежеошкуренных оглоблей завернутые в трепье лежали два стонущих тела.
- К милости твоей взываем, Отец! - старика, поддерживаемого с двух сторон за руки, принесли к дубу. - Помоги мальцам нашим!? - стоны за его спиной усилились. - На минах подорвались..., - шептал он, гладя узловатыми пальцами наросты на коре. - Помоги, Христом Богом молю, помоги... Ой!
Прямо под ним начала медленно проседать земля. Крупные бурого цвета корни выступили наружу.
- Авдея, давай сначала, - показал старик на ближайшие к нему носилки, , где громко стонал беловолосый парнишка. - Сюды клади его, сюды... Вот...
Переломанное тело в окровавленных тряпках осторожно уложили в неглубокую яму под нависшими корнями и осторожно присыпали землей, оставляя на поверхности бледное лицо.
- Степку сюды, - второй закусил от сильной боли губу и тихо мычал. - мягчее, ироды, мякчее...
…. В село люди возвращались уже в полной темноте. Десятки сапог, лаптей и босых ног глухо выстукивали по пыльной дороге.
- Диду, а диду, - рядом со стариком шла стайка местных мальчишек. - Расскажи, расскажи.
Старик кряхтел, но держался. В темноте было не видно, как он что-то тихо шептал.
- Диду, кази! - снова дернула его за рукав какая-то кроха. - Кази про боженьку! Кази! Диду, кази про боженьку!
Тот тяжело вздохнул и, погладив по голове прильнувшего к нему карапуза, проговорил:
- Ладно, шалопаи, ладно... Только чур не сопеть! Хорошо, пуговка?! - маленькая лохматая головка быстро закивала. - Смотри тогда у меня...
Они чуть отстали от остальных. Мальчишки и девчонки обступили старика со всех сторон, просительно вглядываясь в него своими блестящими глазками.
- Э..., - сначала прошептал и сразу чуть громче продолжил. - Благодать нас великая посетила, - он осторожно огладил окладистую бороду. - Не ждали мы и не гадали про такую милость божью...
Ребетня напряженно сопела.
- Явил он нам свой лик в виде живого Дуба, - топот ног ушедших вперед становился все тише и тише. - Правильно люди говорят, что только в годину великих испытаний проявляется божья милость. Как только Господь увидел, сколько на нашу долю выдалось страданий и несчастий, так сразу …
- А я тебе говорю, это самый обыкновенное дерево! -кто-то яростно шептал за спиной старика. - Де-ре-во! Ты понял!
- Да. Нет! - с точно таким же упрямством в голосе настаивал второй. - Откуда же тогда чудеса?
- Дурак! Не могут быть от дерево чудеса!
- Сама дура! Все видели!
Старик замолчал и резко повернулся. Даже в темноте, было видно, что спорщиками были двое — высокий как каланча мальчик и полненькая девочка.
- Что раскричались? - с усмешкой спросил старик. - Вас и немцы вон поди услышали... Говорил же я вам, не перебивайте! Пионэры!
Он отвернулся от них и продолжил:
- Главное хочу вам рассказать, - в его голосе прибавилось таинственности. - Не каждому он помогает, - в установившейся тишине отчетливо послышалось чье-то скептическое хмыканье. - Будьте чисты душой, - его ладонь с нежностью погладила мальчонку справа и чуть потрепала девчушку слева. - Не обижайте никого не заслуженно ни в мыслях ни в поступках...
Произносимые в июньской ночи необычные, казалась бы всем знакомые слова, звучали в этот момент совершенно по иному. Они напоминали собой клятву, произносимую перед отправкой на великую битву.
- … Не обижайте ради забавы ни человека, ни животного, ни птахи малой, ни крохотного кузнечика, - он говорил медленно, немного растягивая слова. - Каждый свой поступок оценивай, словно он последний. - он остановился на миг и повернул в сторону недавно спорившей парочки. - Ведь он действительно может стать последним...
- А боженька Дуб добрый? - маленькая девчушка нетерпеливо дернула старика за штанину, когда он снова начал ударяться в давно избитые наставления. - Диду, он добрый?
- Иди-ка сюды, - с кряхтением он взял на руки девочку. - А як же! Конечно, добрый! И деток сильно любит. Вон братика твово старшего, Митьку, кто вылечил от водянки? Чуть поносом весь не изошел, а теперь вон посмотри, какой молодец! Жених, да и только!
Вся малышня сразу же посмотрела на идущую впереди стайку молодежи по-старше, в центре которой шел высокий широкоплечий парень.
- Видите?! Вот! - довольно произнес дед. - А кто Кондрата лечил. Когда его германцы в городе побили шибко? Это все он, наш защитник!
- Что же вы нас обманываете, дедушка? - вновь раздалось из-за его спины, где в стороне от всех шла давнишняя спорщица. - Бога нет! А этого всего лишь дерево! - Дарья Симонова, дочка одного из ответственных работников Минского горкома, заставшая начало войны в деревне у бабушки, была просто возмущена. - Как вы можете? А еще взрослый! Я все папе расскажу.
Старик на мгновение сбился с шага. Казалось, что он обо что-то споткнулся.
- Так, что это мы плетемся еле-еле! - вдруг рассерженно произнес он, оглядывая темные фигуры вокруг себя. - Хватит на сегодня рассказов! А ну-ка, ребетня, давай, нагоняй остальных! Ночь уж давно на дворе, а мы все гутарим...
Те, что постарше, сразу же припустили по дороге в сторону уже видневшегося села. Остальные, двое мальчиков лет четырех и кроха на его руках, остались вместе со стариком, который после своего грозного окрика медленно пошел за ними.
- И все равно, вы обманщик! - вдруг раздался знакомый негодующий голос. - Это все сказки! Не могут деревья лечить людей! - пятиклассница, воспитанная в семье партработника средней руки, прекрасно разбиралась в том, что было «белым», а что «черным». - Враки все это, враки! - выговаривала она безапелляционным тоном — точно таким же, каким любил говорит ее отец, обсуждая чьи-то промахи и неудачи. - Это же дерево! Самое обыкновенное дерево! Что же вы молчите?
Дед ковылял также неторопливо, как и раньше. Осторожно держа прикорнувшую на его плече малютку, он, казалось, совершенно не слышал о чем, говорила маленькая бунтарка.
- Что? - настойчиво спрашивала она, выйдя из-за спины. - Зачем вы нас обманываете? Я вас спрашиваю? - привыкшая к особому отношению как со стороны сверстников, так и со стороны взрослых, девочка никак не могла принять такое поведение. - Что вы молчите? - она схватила его за рукав и дернула, разворачивая в свою сторону. - Ну!? - ее ножка в лакированном сандале требовательно ударила по земле.
Далеко обогнавшие их взрослые и остальная ребетня уже скрылись в селе. Они - старик, трое малышей и Дарья — остались на дороге одни.
- А что ты хочешь услышать? - вдруг хрипло спросил старик, резко останавливаясь и наклоняясь к ней. - Что?! - его скрытая темнотой фигура излучала неприкрытую угрозу. - Спроси, и я отвечу...
Девочка вздрогнула, но рукав не отпустила. Ее глаза упрямо блеснули.
- Почему вы нас обманываете? - негромко повторила она свой вопрос.
- Я?! - старик искренне удивился вопросу, словно услышал его в первый раз. - Я никого не обманывал... Я говорил чистую правду, просто каждый слышал только свое, собственное, что понятно ему и больше никому другому..., - он странно оглядел прильнувших к нему ребятишек. - …
89
Белоруссия. Лес.
Трое человек уже четвертый день пробирались по лесу, который выглядел так, словно человеком здесь и не пахло вовсе.
- А ты, Андрюха, ведь прав оказался, - высокий, худой красноармеец в рванной гимнастерке. - Без этого ведь пропали бы здесь, - тяжело дыша он кивнул головой на третьего, который мягко, словно невесомо, шел впереди них. - Я ведь городской сам-то... В Ленинграде жил. Лес-то, как говориться, только на картинке и видел, - с кряхтением он перелез через очередной завал из полусгнивших стволов деревьев. - А ты откуда?