« - Живой, живой! Чудо-то какое! Чудо! - голосила женщина с растрепанными волосами, покрывая поцелуями лицо младенца. - голубку мою вылечили! Вылечил мою кровинку! - к женщине присоединился радостный мужчина в шинели без знаков различия. - Чудо, чудо, - не переставая шептала она». И это видел Андрей... Склонившаяся перед дубом мать, целовала узловатые корни. Стоявший рядом на коленях отец зарывал под его корни какой-то узелок.
«- Никто из вас не должен достаться врагу, - доносились обрывочные слова сквозь свист ветра и гул самолетных двигателей. - Вы все носители секретной информации». Перед ним проносилось знакомое лицо старшины, который молча боролся с каким-то командиром. Он слышал резкие, словно звук кнута, выстрелы пистолета. Наблюдал, как свинец рвал гимнастерку удивленного парня, как, истекая кровью, тот пытался отстегнуть страховочный ремень. «Портфель здеся! А того, что с краю был нет! - звучал в его голове голос. - Ищите лучше! Я всадил в него две пули, он никуда не мог уйти!».
« - Да вот про знакомца своего спросить бы хотел, - до боли знакомый голос донес до него ветер. - Андреем зовут... как он там интересно, жив еще или нет?». Андрей видел серьезно старшину, сидевшего в каком-то большом зале с самого края. Видел высокого черноволосого мужчину с удивительно глубокими глазами, в которых читались то дикое удивление, то сожаление, то бешеный страх. Там было все!
«Куда, болван? - к маленькому солдату, который чуть не подскользнулся на скользкой траве, подскочил офицер и залепил ему пощечину. - Куда прешь? Ты не знаешь, что несешь? Ты же нас всех погубишь? Сволочь!». Втягивая голову в плечи, солдат еще крепче хватал небольшой ящик с тремя снарядами с зеленой маркировкой и нес дальше. Андрей видел, как внутри каждого такого маленького металлического поросенка колыхалась несколько пригоршней жидкости, от которой веяло гнилью. Он чувствовал, как эта зеленая мерзость тянула полупрозрачные плети к нему и старалась задушить...
«Это же колоссально! Грандиозно! - шептал коротышка-профессор, смотря на невысокого паренька в больничном халате. - Этого просто не может быть! Ну-ка Алексей попробуйте, пройдитесь по палате... Так, так. А теперь подпрыгните?! Неплохо, неплохо! Просто, удивительно!». «Это что профессор, я снова танцевать могу! - скинув халат и засучив брюки до щиколоток, он пошел в вприсядку. - А! Вот так! Вот так!». Ноги взлетали высоко вверх и сразу же опускались вниз...
… Каждую секунду, каждую минуту все эти видения, сменяя и прерывая друг друга, наполняли его, рвали на части его мысли, заставляли вновь и вновь переживать уже прошедшие события. Помимо своей воли он был одновременно во множестве самых различных мест, участвовал в разных событиях...
Эта зима сильно изменила его. Сейчас он уже не был тем Андреем, который вырос в далеком селе Малые Хлебцы; и тем Андреем, которого призвали служить на границу; в нем мало что осталось от того Андрея, который погиб под ударами немецкого миномета; и даже тем Андреем, который так странно воспринял свое новое состояние. Весну встретило совсем другое существо! Оно еще осознавало себя Андреем, помнило себя человеком, любило своих родных, но оно также как и все остальные хотело жить. Это существо, пережив Зиму, приняло одно важное для себя решение — выжить...
97
Село Малые Хлебцы. 4 июня 1942 г.
Утро. Солнце медленно появляется из-за горизонта. Ночная прохлада еще бодрит заставляет кутаться в одежду. Однако еще совсем немного и воздух прогреется. Из невзрачного домика с перекосившейся крышей вышла немолодая женщина с деревянным ведром и пошла к колодцу.
- Ао, - в утренней тишине прозвучал чей-то тихий стон. - Ао!
Испуганно оглянувшись в сторону соседнего дома, женщина оставила ведро и осторожно раздвинула плотные ветки кустарника, которые плотно обступил колодец.
- Кто там? - негромко спросила она, всматриваясь в листву.
- Пить, - вновь прозвучал тот же голос. - Пить...
Раздвинув крупный куст, женщина едва не вскрикнула. Прямо на нее смотрело перекошенное от боли лицо. Черты лица — крупный прямой нос, больший глаза, тонкие губы едва угадывались под слоем запекшей крови и земли.
- Пить! - человек в ободранной советской форме потянул к ней грязную руку с обломанными ногтями. - Дайте, попить! - он тянулся к ведру, которое стояло на почти возле него.
Он пил шумно и долго, словно без воды повел много и много часов. Стекая из наклоненного ведра, она оставляла на его лице светлые дорожки., которые заканчивались где-то под подбородком.
- Мне надо в отряд, - едва оторвавшись от посудины, прошептал он, с мольбой смотря на склонившийся над ним спасительницу. Мне надо срочно в отряд.
Женщина с тревогой прижала свой палец к его рту и отрицательно махнула головой. И только в доме, куда она с трудом смогла затащить его, он услышал ее голос:
- Не надо кричать. Соседи у меня плохие люди, услышать могут, - смоченной в воде тряпкой она начала осторожно смывать кровавую грязь с его лица. - Серафима я. Солдатка. Вот уж с империалистической как век одна векую..., - и под стекающей на пол грязи, ее руки словно руки скульптура высекали резкие черты лица волевого человека — высокий лоб, заостренные скулы, массивный подбородок. - Что ты там про отряд гутарил?
- Мне в отряд срочно надо, - умоляющим тоном проговорил он. - У меня донесение командиру. Нужно срочно передать в его руки... Там люди погибают, - его пронзительные голубые глаза смотрели прямо на нее с таким отчаянием, что она не выдержала и опустила свои глаза. - Серафимушка, срочно надо!
- Где же я тебе партизан сроблю, - удивилась она, вновь смачивая кусок полотна. - Нету тут партизан. Германец вон словно с цепи сорвался. Как третьего дни начал по селу шастать, так до сих пор все и продолжается... Куда?! Лежи, лежи, - неожиданно сильными руками она прижала его к кровати, когда он попытался привстать. - Лежи спокойно. Сейчас поснедать принеслю...
Она отошла от лавки, к которой привалился раненный, и подошла к столу, на котором начала греметь какой-то посудой. В это время бойцу все же удалось встать на ноги.
- Серафима, я должен идти, - еле слышно шептали его обкусанные губы. - Там люди погибают..., - побледневшие пальцы с силой вцепились в косяк двери. - Уйди! Командир ждет донесение... Я должен..., - боец попытался оттолкнуть дородную женщину с прохода, но женщина оказалась сильнее.
- Эх, еловая твоя башка! - беззлобно бормотала она, подхватывая мужчину подмышки и таща в сторону лавки. - Что же вы мужики, такие... Говорят вам, не надо! Нет, все равно претесь вперед и все тут! Вот поешь сначала, а потом что-нибудь придумаем! - она вложила ему в руку деревянную миску с каким-то темным варевом. - Не разносолы конечно, но сытно и полезно. Лес, батюшка, кормит... Я пока с тебя сапоги стяну, рану надо обработать.
Она ловко обхватила сапоги за голенища.
- Сейчас мы потянем... Сапоги то у якие гарные, - в пол голоса бормотала она, ощупывая скрипучую кожу левого сапога. - Муженек мой, царство ему небесное, такие еже носил... Бывало каблук подправит, гвоздочками подобьет... Хоть в пляс пускайся, - со вздохом она взялась за второй. - Рукодельник был, прости Господи его душу. Знатный рукодельник..., - второй сапог приземлился рядом с первым подошвой наружу; крохотные гвозди тускло блестели квадратным головками. - Вот и славно, а то совсем бы обезножил, - женские пальцы скользили по ступням, обмазывая их какой-то мазью с резким запахом.
Доев похлебку, раненный с облегчением откинулся назад. Его лицо порозовело.
- Спасибо, - пробормотал он, рукой хлопая себя по груди. - Думал, сдохну в лесу, и донесение сгинет, - его рука нырнула за отворот гимнастерки и вытащила кусок коричневого бумажного пакета. - Спасибо, Серафимушка, - он выжидательно уставился на женщину.
- Ладно, не зыркай так. Сейчас пойдем, - она накинула на голову платок и схватила с полки что-то небольшое. - Идти сможешь? - тот в ответ кивнул и со стоном сделал несколько шагов по дому. - Подожди-ка! - вдруг она остановилась и как-то странно на него посмотрела. - Знак с тобой? В Лес же идем. Далеко не прячь, при себе держи, не дожидаясь ответа она повернулась к выходу и мужчина увидел, что она держала в руке. - Чего застыл? Говоришь в отряд надо? - в ее ладони скрывалась небольшая деревянная фигурка, блестевшая от частого прикосновения к ней.