Однако, хотя он был самозванцем, Ривен вынуждена была признать, что он держал себя, как настоящий король. Этот высокий, властный мужчина с мускулистыми плечами и ногами, подобными стволам молодых дубков, не имел ничего общего с тем хорошеньким мальчиком с нежной кожей, который обманул Ниому. Его лицо огрубело, скулы стали квадратными. Глубокие морщины рассекли лоб и спускались от носа ко рту. «Камни не были рассчитаны на то, что их будет носить человек», — удовлетворенно подумала Ривен. Они высасывали из Броуна силы, преждевременно делая его стариком.
Ее взгляд поднялся к венцу, который обхватывал голову короля, и остановился на украшавших его четырех драгоценных камнях. Глазами она отыскала зеленый камень, и сердце сжалось у нее в груди. Ривен чувствовала, что он зовет ее. Было ли это обманом зрения или он действительно так маняще блестел и мерцал? Она сжала свирель и поднесла ее к губам, вновь повторяя свою клятву: «Скоро, очень скоро зеленый камень станет моим».
ГЛАВА 3
В комнате, на верху самой высокой башни замка, в потертом кресле, специально приспособленном для его горбатой спины, сидел Тропос, неподвижный, как каменное изваяние. Сквозь единственное окно, покрытое слоем пыли, с трудом пробивалось немного солнечного света, который едва освещал ряды книжных полок, тянувшиеся вдоль стен комнаты. На полках стояли сотни толстых фолиантов, в которых можно было найти ответ на любой вопрос, начиная с аспида и кончая ядами, в том числе и таким страшным, как зиркан, ингредиенты для которого можно было отыскать не на каждом болоте. Над головой Тропоса с потолка свисали пучки сушеных трав: зверобоя и валерианы, окопника и вонючей чемерицы, чернильных орешков и печеночницы. Стол, рядом с которым сидел Тропос, был завален разнообразными колбами, пузырьками, ретортами, измерительными инструментами; там же валялась внушительных размеров пустая клетка. По углам комнаты также было расставлено немало клеток самых разнообразных размеров и сделанных из самых разных материалов: одни были металлическими, в то время как другие — сделаны из дерева или сплетены из тростника. Все эти клетки были заполнены несчастными зверьками, над которыми Тропос экспериментировал.
Время от времени кто-то из пленников принимался выть или мяукать, но Тропос не обращал на это никакого внимания. Он полностью сосредоточился на оборванном и грязном субъекте, скорчившемся у его ног. Этот поросший щетиной человек был Тьюрлип, вор. Когда Тьюрлип закончил свой рассказ и его нытье прекратилось, Тропос заговорил:
— Итак, Таунис прослышал о недовольстве Аранта и решил поддержать нас в борьбе с Броуном…
Крошечный колдун слегка потыкал кончиком своего указательного пальца в свой остренький подбородок. Его ногти были столь же черны, как и у вора, так как, несмотря на то что Тропос умел плести самые хитрые чары, он редко обращал внимание на такие мирские проблемы, как вопросы личной гигиены.
— Это интересно, очень интересно. Особенное любопытство вызывает у меня твой рассказ о девушке с пиллаун.
— Пиллаун? Чего это? — Тьюрлип нахмурился. Ему никогда не приходилось слышать этого слова. — Это была исполинская белая птица с глазами цвета спелой вишни и острыми желтыми когтями. И она разговаривала, клянусь, я слыхал ее птичьи слова в своей голове! После того как она располосовала мою бедную спину, эта птица вернулась к девчонке, да еще похвалялась, как она здорово меня отделала.
— Пиллаун… — громко пробормотал Тропос. — Это редкие существа. Фактически все они вымерли, и их считают чем-то ненастоящим, каким-то мифическим персонажем. Сказание гласит, что тысячелетия назад их породили на свет Землеустроители, чтобы они повсюду сопровождали полубогов — доуми.
— Землеустроители? Никогда не слышал о них.
В полуприкрытых глазах Тропоса мелькнуло презрение.
— Возможно, тебе стоит задуматься о том, чтобы расширить свой кругозор.
— Это чего? Сидеть уткнувшись носом в книги, что ли? — фыркнул Тьюрлип. — Много мне с этого выйдет проку, коли я читать не умею…
— Верно. — Тропос вздохнул: — Позволь мне тогда добавить к твоим обширным познаниям жалкую крупицу полезных сведений. Нам мало известно о том, что происходило на заре существования мира, в котором мы живем, поскольку те, кто его создал, не оставили об этом никаких сведений. Все же до нас дошли легенды о добрых существах, которые заботились о молодом мире, ухаживали за ним, словно садовник за садом. Их надо было назвать получше, вот и придумали им такое имя — Землеустроители. Они давным-давно исчезли, и в наши дни только несколько доуми разгуливают по их заповеднику. Расскажи мне поподробнее об этой девушке, Тьюрлип.
Стараясь выставить себя в сколь возможно более выгодном свете, Тьюрлип описал свою неожиданную встречу с Ривен и закончил свой рассказ тем, как девушка встретилась с Альбином.
— Я, должно быть, проехал за ними не меньше пятидесяти лиг! — гордо сказал он, явно преувеличивая свои заслуги. — Не так-то это легко было — тайком подсаживаться в фургоны фермеров, а порой и тех не попадалось. Я в кровь сбил свои бедные ножки, а тут еще изодранная спина да пустое брюхо. Но я все же проследил за ними до самого конца, прошел с ними через весь город до самых ворот королевского дворца. И все это — рискуя быть удавленным проклятыми стражниками, которые так и рыскают туда-сюда в последние дни. Страшно подумать, что бы они со мной сделали, если бы заметили…
— Воры, которые не могут удержаться и не срезать кошелек-другой в Джедестроме, должны позаботиться о том, чтобы у их жертв отшибло память. В этом случае они не смогут описать преступника, — рассеянно пробормотал Тропос.