Тропос направлялся в те комнаты, где имел обыкновение отсиживаться Арант, не совсем еще оправившийся от унижения, которое ему пришлось пережить под Акьюмой. Тропос застал принца в гимна сиуме, где тот вымещал свое дурное настроение на манекене, набитом опилками. Его лицо и голый торс были покрыты крупными каплями пота, принц яростно рычал, ожесточенно работая кулаками и наподдавая парусиновый манекен низко склоненной головой.
— Смерть! — рычал он сквозь стиснутые зубы. — Смерть ему!
— Кому, мой лорд? Ты говоришь о Броуне?
Арант отступил от раскачивающегося манекена и сердито глянул на мага.
— А-а, это ты! Что, мой отец прислал тебя, чтобы ты прочел мне еще одну нудную проповедь? Если так, то не трать напрасно время и жар своего сердца, колдун. Я сожалею лишь о том, что не сравнял Акьюму с землей и Броуна вместе с ней.
— Я пришел сюда не для того, чтобы читать тебе мораль, хотя, безусловно, этот налет на портовый город был совершен в неудачный момент и скверно спланирован.
Арант злобно оскалил свои острые белые зубы:
— Для чего же ты пришел ко мне, мудрец? Предупреждаю тебя, я не собираюсь выслушивать никаких нравоучений ни от своего слабоумного папаши, ни от кого-либо другого.
— Я не собираюсь читать тебе нравоучения, я пришел не за этим.
— За чем же ты тогда пришел? — зеленые глаза принца подозрительно сузились.
— Я пришел предложить тебе свою помощь, принц. Мой совет и мой план. Ты просил меня об этом некоторое время назад. Или ты больше не нуждаешься в этом?
Все еще щурясь, Арант пристально посмотрел на Тропоса сверху вниз. Взяв со скамьи полотенце, он вытер лицо и пульсирующую от напряжения шею.
— И что же заставило тебя принять такое решение?
— Длительные размышления, принц, — ответил Тропос с неожиданной искренностью. — Заодно я подумал о том, что прежде, чем мой срок жизни закончится, я должен попробовать, действительно ли месть так сладка на вкус. Сейчас настала пора готовиться к банкету.
— Кому ты собираешься мстить? Фэйрину?
Тропос кивнул и увлек Аранта в дальний угол зала, где никто не смог бы их подслушать.
— В знак моей верности, я хочу сделать тебе три подарка. Первый из них — история моей жизни. Ее никто не знает во всех подробностях, не исключая и Йербо, который был мне добрым господином на протяжении всех этих лет.
Арант прислонился спиной к стене.
— Тогда расскажи мне то, чего я не знаю. Мне известно, что ты и Фэйрин мальчиками воспитывались в Пенито. Или это не так?
— Это так. Наши родители привели нас в Пенито, чтобы там мы обучались искусству магии и колдовства. На протяжении всего срока нашего ученичества мы были друзьями и постоянными соперниками. Целыми днями мы практиковали свои умения друг на друге, иногда он одерживал верх, иногда я торжествовал победу. Я и он были самыми талантливыми учениками в нашем классе, и хотя Фэйрин был высок и крепок, а я — строен и невысок ростом, однако все сходились на том, что в способности к волшебству мы с ним совершенно равны.
— Но все же ваше соперничество было дружеским?
— Иногда это было так, поскольку мы росли как братья, — Тропос пожал плечами. — Но иногда… Гордость и дерзость были главными недостатками Фэйрина, а в те времена я был таким же, как он. Ни одному из нас не нравилась мысль о том, что другой может быть сильнее или могущественнее.
Арант понимающе кивнул. Чувство соперничества было ему хорошо знакомо.
— Что же случилось потом? — спросил он.
— Потом наступило время, когда наши учителя отправили нашу группу на испытания.
Мы должны были прожить пять лет в миру, прежде чем вернуться в Пенито. Каждый из нас должен был за это время отыскать свою судьбу, но мы с Фэйрином оба поклялись вернуться в крепость в конце наших странствований. Я ни на миг не задумался о том, чтобы пожелать себе иного жребия. Я не медля отправился ко двору твоего отца и был при нем весь назначенный срок, совершенствуясь в своем искусстве, а затем отправился обратно в Пенито через весь Полуостров.
Арант скрипнул зубами:
— Мне очень хорошо известно, каким образом Фэйрин распорядился тем временем, которое ему было отпущено. Он покровительствовал Броуну и надоумил его обокрасть всех доуми, чтобы стать королем, владыкой всего Полуострова.
— Да, он действительно все это сделал, но еще до того Фэйрин влюбился.
— Влюбился? — Арант вздрогнул, как громом пораженный. — В кого?
— В Ниому, в доуми воды Полуострова.
Взлохмаченные рыжие брови принца поползли вверх.
— Никогда не слышал об этом.
Тропос подошел к стене, остановился и медленно повернулся лицом к Аранту:
— Мало кто знал об этом, принц. Даже я никогда не видел ее во всей ее красоте, пока она была молода, но те, кому выпало это счастье, клялись, что она и в самом деле была неотразимой красавицей.
— Должно быть, она действительно представляла собой лакомый кусочек, если на нее польстился такой хладнокровный пустынник, как Фэйрин!
— В те времена он был куда моложе и вовсе не так хладнокровен, — сухо опроверг его Тропос. — Ниома не была для него лакомым кусочком. Он влюбился в нее глубоко и страстно, а она была чересчур легкомысленна, чтобы ответить ему взаимностью. Когда его попытки утомили ее, она отвергла его и жестоко над ним насмеялась.