Тут с высоты слетела Сэл. Она издала короткую трель, предупреждая об опасности, и повела Ривен за собой в сторону кленовой рощицы.
Беспокойно озираясь, девушка осторожно последовала за ней. Вдруг она услышала фырканье пасущейся лошади. Как олень, учуявший охотника, Ривен застыла на месте. Все ее чувства были напряжены до предела. Тем временем Сэл, полетевшая на разведку, неслышно скрылась в листве. Когда птица вернулась, ее голос шепотом отозвался в голове Ривен: «Хозяин лошади спит в траве. Пойди посмотри, выглядит достаточно безопасным».
Когда Ривен увидела спящего мальчика, ее внутреннее напряжение исчезло. Сэл была права: этот юноша с длинными прямыми волосами и россыпью веснушек казался безопасным. Потом она разглядела повязку на руке, которую ее научили узнавать в одной деревне. Это был королевский гонец.
Первым ее побуждением было убежать, но, сделав шаг назад, она передумала. А вдруг эта случайная встреча послана ей счастливой судьбой? Бросив многозначительный взгляд на Сэл, Ривен шагнула вперед. После минутного колебания она села скрестив ноги на траву перед ним и принялась настраиваться на телепатическую связь. Она еще не совсем мастерски владела техникой чтения чужих мыслей: телепатия была не врожденной способностью доуми, но приобретенным искусством, а этому Грис лишь начала учить ее. Проникнуть в мозг бодрствующего человека Ривен не осмелилась бы, но ее умения хватило бы на то, чтобы узнать ничем не скрытые мысли гонца.
Сконцентрировавшись и закрыв глаза, она приказала своему мозгу принимать мысли крепко спящего мальчика. Под слоем мутных и неопределенных образов сна Ривен без особого труда выделила сильное чувство — желание гонца выполнить миссию, порученную ему королем. «Да, он человек ответственный», — подумала Ривен, исследуя несущийся поток его мысленных образов. Несколькими минутами позже она открыла глаза, посмотрела вверх и ослепительно улыбнулась Сэл, которая сидела на ветке и наблюдала за ней. Потом встала и направилась в сторону ручья, который они только что прошли, чтобы срезать самый хороший тростник для свирели.
Когда Альбин услышал музыку, ему все еще снились лошади, быстрые кони разных мастей, мчащиеся по морю луговой травы.
Сегодня он уже подумывал о том, что ему, наверное, придется вернуться в Джедестром с пустыми руками. Потому что, хотя он и проехал многие мили, заезжая в каждую деревню на своем пути, ему так и не удалось найти человека, который умел бы играть на свирели так, чтобы понравиться такой требовательной даме, как королева-мать.
Альбин, обескураженный, остановился в этой рощице, привязал коня к ветке и рухнул на траву, чтобы в тишине обдумать свои проблемы. Он даже не заметил, как им овладел сон, и он уже видел себя, скачущим в табуне жеребят по душистой, свежей траве. Он смотрел, как они мчались по просторному полю, все разной масти, гривы развеваются на ветру. Почти незаметно какой-то звук начал проникать в его сон. Сладостная музыка сыграла контрапункт для бесшумных конских копыт.
Даже во сне брови Альбина сосредоточенно сдвинулись, и он силился уловить нить мелодии, которая уже обещала ему что-то. Воображаемые кони рассеялись, мальчик открыл глаза и изумленно уставился на навес из листьев, защищающий его от солнца. Ему казалось, что музыка разрастается у него внутри, подымаясь и опускаясь в щемящей душу мелодии. По спине Альбина прошла дрожь, он приподнялся на локтях и огляделся вокруг. Его глаза расширились.
На скале, возле ручья, текущего в дальнем конце поляны, сидела девушка. На ней было одето свободное белое платье из грубой шерсти, а длинные, черные, прямые волосы свисали до пояса. Ее голова была наклонена над инструментом, а лицо обращено в другую сторону, и поэтому Альбину был виден лишь нежный контур щеки и лба. Она играла на свирели, не прилагая никаких усилий, как это делают настоящие музыканты, в совершенстве владеющие техникой игры.
Завороженный ее игрой, Альбин встал и пошел за ней. Он и не подозревал, что две пары глаз пристально следят за ним. Одни — прекрасные глаза цвета аметиста — принадлежали Сэл. Другие, мрачно косящиеся из-за густых кустов в нескольких ярдах от поляны, были глазами Тьюрлипа, вора.
ГЛАВА 2
Пока лошадь Альбина Травоух брела вдоль широкой дороги, Ривен наклонилась вперед и спросила:
— Почему ты своей лошади дал такое странное имя?
Альбин показал на пучки шерсти, торчащие из острых ушей коня, и криво ухмыльнулся:
— Это потому, что он похож на меня: вечно выглядит так, словно только что вылез из стога сена, где проспал ночь.
Ривен не удержалась и рассмеялась: Альбин сказал чистую правду. Вот уже два дня прошло с тех пор, как он подошел к ней, представился и попросил поехать с ним в Джедестром.
— Я знаю, что стоит королеве-матери лишь услышать вашу игру на свирели, как она тотчас же пожелает, чтобы именно вы стали ее придворным музыкантом, — умолял он.
С тех пор как они отправились в путь, молодые люди почувствовали расположение друг к другу. Во всяком случае, это можно было сказать об Альбине, которому очень понравилась Ривен, хотя ему казалось, что с момента их встречи он только и делал, что отвечал на ее вопросы.
— Это всегда так много народу встречается на пути к Джедестрому? — спросила она после того, как мимо прошла целая вереница купцов, погоняющих нагруженных мулов.