— О, да, конечно. Я немного скучаю по свежему воздуху, и мне хотелось бы увидеть, как приходит весна. Никаких других жалоб, кроме разве что еды, у меня нет.
— Еды?
— Да. Блюда, которые мне присылают, слишком изысканные. Я привыкла к более простой пище.
— Я присылаю тебе ту пищу, которая, как говорят мои врачи, больше всего под ходит для беременных женщин. Но ты, конечно… — добавил он с ноткой горечи в голосе, — не обыкновенная женщина.
Броун принялся расхаживать по комнате, небрежно прикасаясь то к столику, то к вышитой занавеске; зачем-то взял в руки расписную глиняную миску и поставил ее обратно.
— Это ведь мой ребенок, не так ли?
— Конечно, Броун. — Ривен внимательно посмотрела на супруга: — Я не знала других мужчин.
Король слегка приподнял голову:
— Значит, он был зачат тогда, в саду.
— Да, той ночью, когда ты изнасиловал меня.
Броун удивленно покосился на Ривен:
— Разве это было насилие? Мне показалось, что ты сама хотела этого…
— Ягоды эмбери, которые ты послал мне, были напичканы зельем.
— Я не посылал никаких ягод.
Оба, нахмурив брови, посмотрели друг на друга. Прежде чем Ривен успела окончательно решить, верить ли ему или нет, Броун продолжил:
— Мне все время казалось, что той ночью произошло что-то странное. Мы оба вели себя, словно два пылких призрака в пьесе, написанной кем-то другим. Я поговорю об этом с Фэйрином.
— Да-да, это твой маг. Я слышала, он приехал из Пенито, чтобы быть с тобой.
— Он приехал, чтобы помочь мне советом. Настали трудные времена. Мне удалось отбить нападение армий Аранта еще до того, как началась зима, но у меня нет никаких сомнений, что скоро он снова нападет, и — вполне вероятно — на сей раз его будут поддерживать твои друзья-доуми.
— Они мне не друзья. Если бы они и в самом деле были моими союзниками, я не была бы сейчас здесь.
И Ривен рассказала Броуну о предложении, которое ей сделали Дриона и Таунис, и о своем решении не принимать его.
— Я позволила тебе привезти меня сюда по двум причинам, — спокойно закончила Ривен. — Во-первых, я хотела чтобы ты освободил Грис, а во-вторых, мне не обходимо было немного времени, чтобы спокойно обо всем подумать. Ты должен знать, Броун: я останусь здесь до тех пор, пока не родится мой ребенок. После этого я уйду.
— Но ведь это и мой ребенок, — возразил Броун резко. — Он будет моим наследником.
— Я думала об этом. Ребенок станет и моим наследником. Гораздо более важно, чтобы он получил воспитание доуми, а не приучался носить твою корону. Когда он подрастет настолько, чтобы самостоятельно принимать решения, и захочет вернуться в Джедестром, тогда… — Ривен пожала плечами.
— Я не позволю тебе забрать его.
— Тебе не остановить меня, Броун, — Ривен улыбнулась ему чуть ли не с жалостью. — Тебе кажется, что толстые стены смогут удержать меня. Очевидно, ты не понимаешь, в чем главная причина моего могущества. Все на земле отчасти состоит из воды, а это значит, что я могу этим управлять.
— Почему же тогда ты не пытаешься это сделать?
— Пока я решила этого не делать.
Броун крепко стиснул зубы.
— Но другие камни находятся у меня.
— Да, и они защитят тебя, но ты не сможешь воспользоваться ими против меня.
Черты лица Броуна затвердели и стали похожи на неподвижную маску.
— Ты заблуждаешься относительно того, что камни доуми защищают меня. Они не любят меня так, как твой камень, по всей видимости, любит тебя. Они едят меня живьем.
— Я знаю, — с искренним сочувствием согласилась Ривен, потому что иногда она действительно жалела Броуна, и это случалось гораздо чаще, чем она осмеливалась себе признаться. Его давно ушедшая красота навсегда запечатлелась в ее памяти. Теперь она видела перед собой усталого, отягощенного болью и тревогой мужчину.
— Я вижу, — ласково прошептала Ривен. — Это потому, что ты не был рожден, чтобы обладать ими. Сними их, и ты станешь таким же, как раньше.
— Если я сниму их, я не сумею исполнить свой долг перед страной. Это означает, что я умру молодым, и поэтому я должен позаботиться о том, чтобы оставить наследника. Ребенок, которого ты носишь, если это окажется мальчик, станет королем после меня.
Глаза Ривен широко раскрылись. Она вдруг припомнила искаженное ужасом и болью лицо мальчика, которое она видела, пытаясь заглянуть в будущее. Теперь ее посетила странная уверенность в том, что дитя в ее чреве — мальчик и именно его она увидала в капле воды.
— Нет! — вскричала она. — Мой ребенок будет расти в горах, он должен быть свободен телом и духом, как и все дети доуми. Если потом ему придется выбирать…
Броун нетерпеливо перебил ее:
— Ребенок должен воспитываться здесь и учиться быть добрым королем. — Он сделал шаг по направлению к Ривен. — Ты сама говорила о том, что под моим правлением этот край стал гораздо добрее к людям, его населяющим. Полуострову необходим законный наследник. Полуострову нужен правитель, который умел бы приказывать камням так, как это никогда не удавалось мне. Твой и мой ребенок будет уметь и то и другое.
Ривен выразительно покачала головой:
— Ты просто ничего не знаешь о доуми. Даже среди них мало кто может владеть камнем. Скорее всего, наш ребенок не окажется одним из этих немногих избранных. Даже если он и окажется достойным этого, он никогда не сможет носить другие камни. Они станут для него ужасной пыткой.
— Ты все время говоришь «он», — выражение лица Броуна стало нетерпеливым и живым. Он даже приблизился в Ривен еще на полшага. — Значит, ты знаешь, что это мальчик?
Ривен не ответила, и он схватил ее за руки:
— Ты никогда не любила меня, так?
Услышав этот вопрос и увидев совсем близко его страдающие голубые глаза, Ривен почувствовала, словно внутри у нее что-то мучительно рвется напополам.