Ответ на этот вопрос не заставил себя долго ждать. Стеклянный глаз Ваара очистился, исчезли облака, словно унесенные ветром, и в прозрачной глубине шара появилось лицо.
— Тропос!
Тропос тонко улыбнулся:
— Великий Фэйрин узнает своего скромного друга детства даже после стольких лет. Я польщен. Особенно если учесть, что ты считал меня мертвым.
— Я знал, что ты жив и находишься при дворе короля стьюритов, — слегка задыхаясь, ответил Фэйрин.
Волосы на его затылке зашевелились, а вдоль позвоночника пробежал неприятный холодок. Перемена, произошедшая с Тропосом, лишала его присутствия духа. Тропос никогда не был красавцем, но теперь он превратился в скрюченную карикатуру на самого себя, на Тропоса, которого Фэйрин помнил. Тонкий рот мага, который когда-то улыбался, превратился в узкую щель, в бездушный разрез на костлявом лице, а в глазах появился демонический блеск.
— Я был рад, что ты выжил после своего падения, — прибавил Фэйрин. — Это беспокоило меня, так как я вынужден был немедленно уходить и не мог определить, в каком ты был состоянии…
Высокий, почти истерический хохот Тропоса прервал речь Фэйрина.
— Не считай меня глупцом, Фэйрин. Спихнув меня со скалы, ты ни на секунду не задумался о моем состоянии. Искалечив меня, ты понимал, что я ни за что не поспею в Пенито к сроку. Ты бросил меня, сочтя мертвым, и радовался тому, что тебе удалось так легко избавиться от единственного соперника, который у тебя был!
— Это было совсем не так, Тропос. Я никогда не боялся тебя как соперника. Мой горячий темперамент и твой невоздержанный язык привели тебя на край гибели. Тебе не следовало так жестоко насмехаться надо мной тогда.
Бледные губы Тропоса сложились в хитрую усмешку.
— Да, мне не следовало дразнить тебя и искушать судьбу, болтая о прелестях этой старой корзинки — твоей любовницы. Но я стал смеяться, и это была моя ошибка. А твоя ошибка состояла в том, что ты не убедился в моей смерти. Все эти годы, Фэйрин, я ненавидел тебя и не сидел сложа руки. Я учился и копил силы для того дня, когда я сумею отомстить за себя. Я совершенствовался, я рос, я ждал — ждал того часа, который уже близок.
Снова зазвучал дикий, торжествующий хохот Тропоса.
— Как ты и начал догадываться, это я ослепил Ваар. Это я сделал так, что твоя дочь стала наказанием и мукой Броуна. А очаровательная Ривен — она на самом деле твоя дочь, Фэйрин. Хотя ты, вне всякого сомнения, уже и об этом догадался. И это я, Фэйрин, расставил вокруг тебя и твоих союзников силки и капканы, и теперь мне осталось только затянуть петлю, пока она не задушит всех тех, кто в ней запутался.
Тропос снова издал безумный смешок, едва ли в силах сдержать свою дикую радость.
Фэйрин, однако, постепенно овладел собой, и взгляд его становился твердым как скала.
— Ты позабыл, Тропос, что тебе все равно придется сразиться со мной. В наших детских состязаниях тебе редко удавалось превзойти меня.
Со сморщенного лица Тропоса мгновенно исчезли все признаки веселья, а глаза превратились в крошечные злобные шарики.
— Ты самонадеян, Фэйрин, самонадеян, как всегда. Видать, ты мало изменился с того времени, когда мы были молоды. Но теперь наступило то время, когда я сумею растоптать твою безмерную самонадеянность и заткнуть твою чванливую пасть! Выходи против меня, если достанет храбрости. Давай испытаем наши умения друг на друге, испытаем в последний раз.
— Отлично! — прошипел Фэйрин. — Назначай время и место!
Хитро улыбаясь, источая из глаз яд, Тропос дал ему необходимые указания и пропал. Несколько долгих минут Фэйрин неподвижно сидел перед Вааром и смотрел прямо перед собой невидящим взглядом. Его зрение обратилось вовнутрь, и маг созерцал только картины прошлого.
Он припомнил солнечные денечки, когда под бдительным оком старших послушников они с Тропосом играли на горном лугу за стенами Пению. Они полились и боролись и траве, как новорожденные медвежата, ни на миг не задумываясь о том, что в будущем им предначертано судьбой стать друг другу чем-то иным, нежели братьями.
Затем Фэйрин вспомнил свое приключение с Ниомой. Как странно, что несколько недель, которые он провел с этой легкомысленной женщиной, изменили столько судеб. Как от камня, брошенного в воду, волны этих недель докатились до столь отдаленного будущего…
Все еще раздумывая об этом, Фэйрин встал и запер Ваар в шкаф. Спрятав в рукавах своего черного плаща свои длинные, узкие ладони, волшебник вышел из Плэйта и быстрыми шагами пересек двор. Достигнув старой башни, он лаконично приказал солдатам:
— Я хочу поговорить с леди Ривен.
Солдаты с благоговейным страхом смотрели на колдуна. Наконец один из них заговорил, нервничая и заикаясь:
— Король приказал, чтобы никто не посещал королеву без его разрешения.
Фэйрин воздел вверх указательный палец, и глаза солдат остекленели и закатились. Солдаты замерли на постах, словно живые статуи, и маг спокойно прошел мимо них вверх по винтовой лестнице прямо к покоям Ривен. У дверей он оказал Ривен честь, постучав. Услышав ее голос, пригласивший войти, он понял, что Ривен предчувствовала его приход и теперь ждала его со смешанным чувством любопытства и плохо скрываемой враждебности.
Войдя в комнаты, Фэйрин обнаружил Ривен стоящей спиной к узкому окну. Руки ее были сложены на животе. Фэйрину приходилось видеть ее только в стеклянных глубинах Ваара, и явление Ривен во плоти потрясло его. Она была очень красива, но ничуть не походила на Ниому. Нет, она не была дочерью своей матери, она была его дочерью. Стоило ему, однако, признать это, как он почувствовал некую горькую радость, поднимающуюся у него внутри. Судьба, как обычно, смеялась последней.
— Доброе утро, дочь, — насмешливо приветствовал он ее.
Ривен смотрела на него своими пре красными серыми глазами, которые, разумеется, были гораздо красивее, чем у него, в лодочках пушистых темных ресниц, однако в них мерцал точно такой же проницательный ум и бескомпромиссность.