Разглядывая тело Броуна, Фэйрин внезапно поймал себя на том, что вспоминает Броуна юношей. Он был красив, умен и полон жажды жизни. Тогда он только что лишился отца и неосознанно, но жадно стремился найти человека, который заменил бы ему умершего. Поэтому его так легко было подчинить, а все вышеперечисленные качества сделали Броуна идеальным орудием в руках Фэйрина.
Маг именно так и относился к юноше — как к инструменту, который нужно остро оттачивать и направлять к цели и которым нужно руководить. Никогда он не отвечал привязанностью и любовью на любовь и восхищение, с которыми относился к нему Броун. На протяжении всех этих долгих лет эта мысль так ни разу и не приходила ему в голову.
Теперь Фэйрин поймал себя на том, что глядит на Броуна совсем другими глазами. Божественная красота, которой он отличался в юности, превратилась в нечто совершенно иное. Теперь перед ним лежало тело мужчины в расцвете сил, без малейших следов старения или немочи. Лицо Броуна, однако, было прорезано глубокими морщинами, а золотистые волосы потускнели, тронутые ранней сединой. Фэйрин подумал о том, что это, должно быть, скалывается воздействие камней, ибо и по годам Броун был еще молод. Мысль о разрушительном действии камней внезапно потрясла Фэйрина, он подумал об этом как о большой и невосполнимой потере, так как в Броуне было немало качеств, которые вызывали восхищение многих. Несмотря на свое изредка проявляющееся своеволие и слабость к красивым женщинам, король был честен, благороден и благонамерен. Это благородство бросалось в глаза, словно богатая королевская мантия на его плечах.
Впервые Фэйрин почувствовал жалость и нечто похожее на слабое раскаяние, шевельнувшееся в его мстительном сердце. Жребий Броуна и так был не из легких, а теперь ему еще выпало новое испытание — полюбить такую, как эта Ривен… Фэйрин плотно сжал губы, прекрасно понимая, что Ривен — несмотря на всю свою сообразительность, честность, верность, острый ум и даже некоторое благородство характера, была во многом похожа на него самого нежеланием идти на компромиссы и неспособностью прощать. «Эта неуступчивость характера и должна стать причиной ее падения», — решил он.
«Но что делать с ее ребенком? — спросил он себя. — Это будет сын моей дочери и моего приемного сына. Если дать волю Тропосу, то он доберется и до него в своей необузданной жажде мщения. Я не могу этого допустить».
Мщение. Фэйрин хорошо знал ему цену, но только теперь он начинал понимать.
Его размышления прервал осторожный стук в дверь, и в следующую минуту один из врачей, преодолев замешательство, со смущенным видом заглянул внутрь.
— У меня здесь поднос с едой, господин Фэйрин, может быть, вам захочется поесть…
— Я ничего не хочу.
— Есть немного сидра, может быть, можно смочить им губы Броуна?
— Может быть. — Фэйрин наблюдал, как врач наливает и осторожно несет глиняную кружку с пенистым светлым напитком. — Позвольте мне сначала попробовать.
Отпив глоток и найдя напиток пригодным, Фэйрин вернул кружку почтительному невысокому доктору.
— Я только смочу ему губы… — прошептал врач и, нервничая под неодобрительным взглядом мага, запнулся о свою собственную ногу и выплеснул половину кружки на левую руку Броуна.
— О, прошу прощения, какой я неловкий!.. — запричитал он.
Фэйрин сердито вырвал кружку из рук расстроенного врача, который принялся было вытирать мокрое предплечье Броуна краешком своего широкого рукава.
— Прочь! Прочь отсюда вместе с твоей неуклюжестью! Я обо всем позабочусь.
Бормоча проклятье, Фэйрин дождался, пока за смущенным и испуганным доктором закроется дверь и он снова останется наедине с Броуном. Затем он принялся осторожно смывать липкую жидкость с руки короля. Когда он промывал кисть, глубокая морщина, разделившая черные брови волшебника, внезапно стала еще глубже.
— Это что такое?!
Фэйрин наклонился вперед, пристально вглядываясь в крошечное розовое пятнышко на коже.
— Любопытно, отчего это может быть? — спросил себя Фэйрин, доставая из одного из своих глубоких карманов увеличительное стекло и наводя его на ранку.
— Ах-ххх! — пробормотал на выдохе Фэйрин. — Вот в чем дело!
В следующий миг он уже вытащил из левого большого пальца Броуна почти невидимый острый шип.
— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, — проворчал Фен. Он, Альбин и Ривен рассматривали глубокую впадину, которая начиналась в нескольких футах от городской стены. Час назад стемнело, и ночь обещала быть пасмурной, что было им только на руку. Луна и звезды были скрыты за толстым облачным покровом.
— Говорю вам, что если пойти по этой канаве, то она приведет к тому месту, где мы сможем пробраться через лаз под стеной. Мы с Пибом учили лошадей неподалеку отсюда, — настаивал Альбин. При упоминании Пиба он запнулся, затем продолжал: — Это Пиб мне показал.
— Если мы сможем выбраться через эту нору, то стьюриты могут через нее же пробраться в город, — заметил Фен.
— Только если им достоверно известно, где находится это место, — возразил Альбин, — а я уверен, что они не могут этого знать.
Фон пошевелил губами:
— Кто знает, какими секретами они владеют? Твой Пиб не был шпионом, но я не сомневаюсь, что шпионов у них в Джедестроме целая куча, как раз для того, чтобы разузнать подобные полезные мелочи. Что, если мы выберемся через этот лаз и наткнемся как раз на встречный отряд? — он повернулся к Ривен: — А что вы думаете по этому поводу, госпожа?
Ривен с сомнением поглядела на лаз:
— Для вас с Альбином он как раз по дойдет, вы оба довольно сильные и тонкие. Однако в моем состоянии…
— Если там окажется слишком узко, мы расширим его для тебя, — вставил Альбин. — Пойдем, единственный способ все выяснить — это попробовать.