— Тогда мы проводим тебя, — не отступал Коршунков.
— Зачем же… Гуляйте себе, вам-то некуда спешить. Спасибо, что выручили меня. Я все испортила, а вы оба так славно выступили, просто молодцы! Я ведь уже совсем забыла про тот случай, Игорь. Конечно, ты тогда нехорошо как-то… Ну зато теперь я тебе просто всей душой благодарна. Умница, так сердечно выступил! И Сережа умница! Оба вы, я теперь поняла, добрые, прекрасные мальчишки. Так что дружите. А мне, старухе, надо бежать домой… До свидания, ребятки, всего вам самого лучшего!
Когда исчезла она за ближайшим поворотом, Коршунков остановился, пристально посмотрел в глаза Игорю и сказал:
— Я думаю, как друг, ты на меня не обидишься. Короче говоря, я хочу ее проводить!
Сразу же преисполнившись чувством значительности момента, Игорь горячо воскликнул:
— Ну конечно!..
5
Круглое, с маленькими бровками лицо контрольного мастера Миткалевой казалось застывшим в испуганном выражении.
— Дягилева, тебя по телефону разыскивали. Из детского сада звонили… — торопливо говорила Миткалева. — Тебе за девочкой надо, у нее температурка поднялась.
От этих слов у Зои ослабели в коленях ноги. Чтобы не упасть, инстинктивно вцепилась рукой в металлический холодный выступ стола.
Лица Инны и Ольги, так же как у контрольного мастера, побледнели, вытянулись. Но Зоя не заметила перемены: она уже бежала по цеховому пролету, сжимая в руке пропуск, который принесла ей предупредительная Миткалева.
Маленькая Лена Дягилева болела часто: она простужалась и в яслях, и в саду, перенесла почти все инфекционные детские заболевания, а год назад упала во дворе и поломала ключицу. Каждый раз, когда с дочерью случалось несчастье, Зоя пугалась почти до потери сознания. Ей накрепко врезался в память один случай: несколько лет назад в их доме, в соседнем подъезде от инфекционного менингита умерла шестилетняя девочка. Когда ее хоронили, Зоя осталась дома, но все же не выдержала, выглянула один раз в окно — как нарочно в тот самый момент, когда из дверей подъезда выносили маленький, как бы игрушечный гроб…
Счастливые женщины, то есть те, у кого и дети здоровы и мужья — добрые семьянины, не ведают в полной мере глубину своего счастья.
Мужчина в доме — это на двоих поделенный страх за судьбу ребенка. Ведь столько бед витает над несмышленой детской головкой, и как же гнетет душу этот страх, когда выпадает он на долю одинокой женщины!
Мужчина в доме — это уверенность, что ребенок не останется круглым сиротой, если что-то стрясется с матерью.
И только после этого следуют для женщины все прочие достоинства мужа: его ласки, весомый заработок, его умелые руки, благодаря которым в квартире все висит и стоит на местах, открываются и закрываются вентили, щелкают выключатели, не забивается газовая колонка, нормально вытекает вода из раковин и ванны.
Зоя забежала в контору цеха и сама позвонила в детский сад. Там стали разыскивать воспитательницу из Ленкиной группы. Зоя уже не чувствовала времени — оно остановилось, а сама в отупении смотрела на работавших в конторе технологов, экономистов, будто видела их впервые. Кружились на столах вертушки вентиляторов, пощелкивали вычислительные машинки, плановик Катя Селихова, сидевшая за ближним к Зое столом, ела яблоко и задумчиво смотрела в окно. Как будто нет никакой опасности, никакой беды. Как будто во всем мире тишина и спокойствие — бухгалтер Нина Ивановна размеренными движениями перелистывала пухлый отчет, Катя Селихова доела яблоко, бросила огрызок в корзину с мусором, мизинцем с заостренным рубиновым ноготком вытерла уголки губ. Так мало, оказывается, занимает каждый человек места в окружающей его жизни. И так незначительны для окружающей жизни частные человеческие трагедии!..
Трубку взяла медсестра — Зоя помнила ее: конопатенькая, с мелко завитыми светлыми волосами и голубыми добрыми глазками.
— Вы не волнуйтесь, пожалуйста, — задушевным голосом сказала медсестра. — У вашей девочки тридцать семь и девять и горлышко красное. Похоже на респираторное заболевание. Вызовите завтра врача на дом, и все станет ясно. А сегодня вам лучше бы забрать Лену пораньше. Сможете отпроситься с работы?
— Я приеду немедленно. Я сейчас! — кричала Зоя в телефон взволнованным, но уже окрепшим в надежде голосом.
Когда ребенку плохо, он не скрывает страданий. И взрослый, успокаивая малыша, с радостью согласился бы сам перенести любую боль, только бы не терзаться от жалости. Но стихла боль, спала температура — и уже улыбка проступает на покрытом испариной лице, и вялые руки уже тянутся к игрушкам. Дети не привыкают к болезни: плачут и жалуются только пока им действительно плохо.