С некоторых пор Игорь входил в столовую с особым чувством — именно с того дня, когда впервые заметил на раздаче молодую светловолосую девушку с правильным овалом лица, широко расставленными серыми (казалось Игорю — очень добрыми) глазами и румяными от жара скулами. Еще Игорю казалось, что ни на кого так ласково она не смотрела, ни для кого так старательно не выбирала (вам пожиже-погуще?), как для него.
Об этом он потихоньку рассказал Коршункову, пока стояли в очереди.
— Что же ты время теряешь? — с веселым упреком воскликнул Коршунков. — Похвали суп и скажи ей, что ты рабкор, хочешь написать про нее в газету. Надо бы, мол, встретиться после работы, побеседовать…
— А ты мой рассказ прочел? — осмелился наконец Игорь.
— Ну как же. Молодец!
— Сивков говорит, это я про тебя написал. Неужели так заметно?
— Вообще-то многие моменты совпадают. Я слыхал, писателям это разрешается. Нельзя же все подряд выдумывать — этак и головы не хватит!
— Конечно. Прототипы были почти у всех литературных героев.
— Вот-вот, ты и предложи этой Маше, чтобы она стала твоей прототипшей.
— Ее Машей зовут? — удивился Игорь.
— Ну, может, Дашей или Пашей… Эти лапушки с раздачи только и ждут, чтобы на них обратили внимание. К тому же с ними не опасно — медосмотр регулярно проходят.
Игорь смолчал, постеснялся возразить Коршункову. И с прежним добрым любопытством смотрел на мелькавших за окном раздачи общепитовских работниц.
Женщины и молодые девчата, выпускницы кулинарного училища, привычно и уверенно — как рыбы в воде — двигались в кафельном пространстве кухни. Тяжелее других приходилось тем, кто суетился между плитой и окном раздачи.
Сколько раз бывал Игорь в столовой, но этих работниц как-то не замечал. А сейчас, задетый словами Коршункова, он словно впервые увидел их.
Вот уверенно черпает половником совсем еще девочка — тоненькая, с нежно-вспотевшим алым лицом. Рядом с ней выгребает из котла картофельное пюре та самая — Паша или Даша, как выразился Коршунков. Вот молодая женщина рябит ложкой поверхность гарнира. Золотое колечко на розовом припухлом пальце — замужем, значит…
Здесь были женщины и под тридцать, и за тридцать, а в дальнем углу резала ножом вареное мясо уже вовсе пожилая, предпенсионного возраста женщина необъятной широты. Как бы весь спектр простой незатейливой женской жизни был представлен действующими лицами кухни. И вполне может быть, думал Игорь, что промелькнут годы и его симпатия, которой сейчас — не больше семнадцати, потихоньку будет перемещаться в парном кухонном пространстве, сменяя поочередно своих разновозрастных товарок, и наконец станет толстой, неуклюжей, как та старуха, и будет резать огромным ножом огромный кусок вареной говядины… За что же презирать этих женщин, если такая небогатая у них судьба!
Между тем подошла их очередь, и, весело взглянув на Игоря, Паша-Даша наколола вилкой аппетитный ломтик свинины, положила в тарелку и, не пролив ни капли, плеснула в нее два половника горохового супа. Игорь чувствовал себя виноватым перед девушкой. Он не смел взглянуть в ее глаза, даже покраснел. Но заметил при этом, как откровенно и насмешливо рассматривал раздатчицу Коршунков.
Беглым многоопытным взором Мария Григорьевна окинула уставленный тарелками поднос Игоря и тотчас нажала несколько кнопок на кассовом аппарате, крутнула рукоятку — автомат сердито прорычал и высунул из махонькой пасти плоский язык — чек.
— Семьдесят пять копеек, — не взглянув на Игоря, безразличным голосом выкрикнула Мария Григорьевна.
Игорь подал ей рубль; сдачу, не считая, ссыпал в карман.
Кассовый аппарат уже рычал на стоявшего за Игорем Коршункова.
— С тебя семьдесят пять взяла? — озабоченно спросил Коршунков, когда сели за стол.
— Кажется, так.
— Ну, вот, а у меня все то же самое, только баклажанную икру не брал, я ее терпеть не могу. Икра стоит шесть копеек, а с меня кассирша взяла пятьдесят семь.
— Да им мало платят, — сказал, поморщившись, Игорь.
— Значит, можно обсчитывать?
— Выходит, так…