Держа Лену за руку, Зоя задержалась на порожке подъезда, зажмурилась и полной грудью вдохнула ароматной утренней свежести. И Ленка, подражая матери, тоже вдохнула и протяжно ахнула. Потом мать и дочь сошли с порожка и быстро зашагали вдоль дома.
А из беседки во дворе вышел и направился им наперерез Сергей Коршунков. На нем были плотно облегавшая тело футболка с короткими рукавами, потертые джинсы. Широкоплечий, с ядрами бицепсов и плитами грудинных мышц, Коршунков тем не менее выглядел мрачно. Но взгляд его потеплел, когда, здороваясь, он взглянул на Леночку.
— Дядя Сережа, когда же мы будем играть в грибы? — спросила одетая в синее с белым воротничком платье девочка. — Там волшебная палочка. Если гриб плохой, она его вытаскивает.
— Приду как-нибудь, Лен, — не слишком уверенно пообещал Коршунков. И скосил пытливый взгляд на Зою. — Я все знаю, — начал Коршунков. — Мать вчера рассказала…
— Вот и хорошо, — бесстрастным тоном прервала его Зоя.
— Да уж хорошо… Думал, придется «скорую» вызывать.
Зоя промолчала, поморщилась болезненно.
— Сердце у нее схватило, — продолжал Коршунков. — Валерианку давал…
— Это, што ли, девочка — Валерианка? — вмешалась Лена. Она вскинула голову и, зажмурив правый глаз, левым весело всматривалась в лицо маминого друга, ожидая продолжения тех забавных разговоров, которыми дядя Сережа быстро завоевал ее расположение. Веки Коршункова чуть приподнялись, глаза потеплели в недолгой улыбке.
— Потом расскажешь, — остановила его Зоя. А дочери сердито выговорила: — Когда взрослые разговаривают, маленьким нельзя вмешиваться!.. Разве я тебе это не объясняла?
— Объясняла, — честно призналась Лена. — Мам, а почему тети и дяди ходят в одинаковых штанах?
— Ах, да по-молчи ты, пожалуйста! — рассердилась Зоя. Но на девочку ее раздраженность нисколько не подействовала.
— У нашей тети Ларисы тоже есть вот такие голубые джинсы, — доверительно сообщила она Коршункову.
В детском саду у доброжелательной и общительной Лены было немало подружек, поэтому, приходя сюда по утрам, расставалась она с матерью без слез. И теперь, проверив, есть ли у Лены в кармане фартучка носовой платок, Зоя только открыла для нее детсадовскую калитку. По дорожке между кустами цветущей сирени Лена отправилась в свою группу самостоятельно.
А Зоя и Коршунков пошли к заводу.
— Разругался я с матерью, — сообщил он Зое. — Такой базар устроили!.. Я ей сказал, что на тебя она напала не по делу. И вообще свинство: при посторонних такие вещи… Я сказал ей, что если и дальше будет вмешиваться, то уйду из дома. Тут-то она и схватилась за сердце!.. Только ведь сама во всем виновата, правда? Вот зачем лезет в наши дела? Ведь мы же имеем право поступать так, как нам хочется, правильно?
— Ты должен вернуться к своей невесте, — твердо сказала Зоя.
Коршунков заметно покраснел.
— Да это прошлое дело!.. Нет больше у меня никакой невесты. Вернее, не так. Невеста есть. Это ты!
Зоя сбоку, внимательно и терпеливо посмотрела на него.
— Ты говоришь глупости, Сергей. Пока еще, слава богу, нас ничто не связывает. Вот и возвращайся, к кому должен вернуться. Так будет лучше и для тебя, и для меня.
— Но почему?.. Неужели ты мне не веришь?
— Ну что тебе от меня надо? — разъярилась Зоя.
Отчетливо, убежденно Сергей сказал:
— Я тебя люблю!
— А пошел ты к черту!.. Глупости все это!
— Не глупости… Мне с тобой интересно и… хорошо. Ты умная. Ты добрая и красивая. Я тебя очень люблю! И Ленку тоже…
Зоя побледнела.
— Замолчи сейчас же, слышишь! — потребовала она. — Это не так… не то… этого просто не может быть! Ты что-то плохое придумал, Сергей. Нельзя!.. Ты должен вернуться к невесте. Ты должен пожалеть свою мать…
По сторонам тротуара в зелени молодой травы обильно сверкали золотые монетки одуванчиков. Слева по косогору стоял густо-зеленый фруктовый сад. Справа сплошной бетонной стеной тянулась заводская ограда, за которой высоко поднялись к небу пирамиды тополей. Кожистые листья в тесноте ветвей шуршали от ветра. Неторопливо наплывали и скапливались на чистом с утра небе комковатые облака. А по асфальту непрерывным потоком тянулись к заводской проходной люди. Молодые легко обгоняли пожилых рабочих, у которых выражение лиц было озабоченным. А молодежь шла шумно: по двое, по трое, часто даже целыми компаниями. Все были говорливы, часто смеялись, будто не на завод, не на работу спешили, а на танцы в городской парк.