К станку опоздал на полчаса.
— Так! — угрюмо подытожил мастер Лучинин. — А я думал, уже не придешь… В обед поговорим при всем честном народе, а сейчас скоренько настраивайся, вон какую партию тебе подкинули. И чтобы без фокусов, понял, кольца срочные!
«Ну и поговорим, вот уж напугал! — мысленно бунтовал Игорь. — Вот уйду с завода — и говорите тогда, что хотите!»
Все-таки утренний поединок с отцом он выиграл — и от того чувствовал себя тверже, самостоятельнее. Его далее несло на волне самоуверенности. Сами собой узились глаза, стыли в каменно-ироничном выражении губы. Даже досадно было, что Лучинин отодвинул разнос на обеденный перерыв. Но все равно Игорь ему еще выскажет! И Коршункову коротко и жестко объяснит ситуацию: «Отец не разрешил. Это же его собственность: сад и дача!..»
Но тем не менее Игорь быстро настроил станок и принялся за работу. И кольца сразу же пошли хорошо. Втянувшись в ритм работы, Игорь скоро почувствовал, что утренняя ожесточенность сходит с него.
«А куда же им теперь деваться? — с вернувшейся в душу жалостью подумал он о Коршункове и Зое. — Они же на меня надеялись… Сережке теперь вообще негде жить!»
Подошел Коршунков, разминая пальцами папиросу, и, дружески взглянув на Игоря, предложил:
— Перекурим?
Игорю вспомнилось: сколько раз он вот так же подходил к станкам Коршункова и звал на перекур. А Коршунков спокойно отказывался, не задумываясь совершенно о том, что может тем самым обидеть друга. Теперь Игорю не хотелось уходить от станка. И работа срочная и вообще… Но он согласно кивнул:
— Пошли.
Возле ящика с песком никого не было. Мастер ушел в кабинет начальника цеха на рапорт.
— Проспал, что ли? — с улыбкой спросил Коршунков.
— Да вроде того…
— А я почти не спал. Ходили мы с Зоей, ходили — так ничего и не придумали. Я у Славки Кондратьева ночевал. Выпили с ним вечером: его сразу разобрало, а меня нисколько. Почти всю ночь думал. Жалко мне все же матушку свою, понимаешь?
Отмалчиваться и дальше уже было нельзя. Игорь обреченно вздохнул и признался:
— Ничего у меня не вышло, Серега! Отец уперся: нет, и все! Безнравственно, говорит. Раз у них любовь, говорит, должны открыто жить. В загсе расписаться, комнату снять и все такое…
— Комнату снять! — зло воскликнул Коршунков. — Как будто это так просто!.. С одной старушенцией я вроде договорился. А потом уже она спрашивает: а вы зарегистрированные? В паспорте печать имеется?
— Может, в самом деле надо вам зарегистрироваться?
— И ты туда же! — Обиженный Коршунков даже отвернулся. — А вдруг не получится у нас с Зоей семейная жизнь. Все-таки у нее ребенок, я же должен притерпеться… Не рассчитаешь что-нибудь — потом разводись. А это уже целая история!.. Нет, сначала нужно так пожить, для пробы.
Игорю его расчетливость показалась странной.
— Если любишь, как же это самое… пробовать?
— А ты-то знаешь, что такое — любовь? — резко спросил Коршунков.
Игорь молча пожал плечами.
— Вот и я не знаю, — продолжал Коршунков. — Нет, никак нельзя в таком деле торопиться. Все-таки в паспорт отметка. Чего его зря пачкать, паспорт… Надо еще подумать.
Озабоченность Коршункова выглядела искренней, и все-таки Игорю в его рассуждениях послышалась какая-то спокойная удовлетворенность. Собравшись с духом, Игорь напрямую спросил:
— А вы уже были… вместе? Ну, в общем, это самое…
На открытом и мужественном лице Коршункова явилась улыбка. Так остро видел его в ту минуту Игорь: прочное, спортивное тело, уверенная посадка, сигарета дымится между пальцами, задумчивый прищур ясных серых глаз. И так понятна была его осторожная полуулыбка!
— Она женщина что надо, — тихо произнес Коршунков. — Эх, папочка, как жаль, что ты этого еще не понимаешь!
— Ну уж… — Игорь дернулся всем телом от обиды. — Ты просто не знаешь, сколько женщин у меня было! — соврал он.
13
Из гостиницы — стеклянно-бетонного кирпича в девять этажей, поставленного на перекрестке парадных городских улиц — неторопливо вышел на широкое крыльцо лысоватый модно одетый и не старый еще человек — Борис Сушкин. Постоял, посмотрел по сторонам, покачался на высоких каблуках и не спеша двинулся по улице.
Возле газетного киоска он остановил мужичка в потертом пиджаке и с желтым шарфиком вокруг шеи.
— Милейший, а забегаловки в вашем славном городе имеются?
— Да вон, за углом… «Светланой» называется, — нутряным баском проурчал мужик. — Показать надо?