Такой рассказ не мог не убедить Нину Федоровну в том, что Дягилева — женщина самостоятельная и довольно решительная. Но из-за особенного отношения Нины Федоровны к Дягилевой любое достоинство Зои казалось ей недостатком. Нина Федоровна была уверена, что умная и коварная Дягилева просто умело маскирует свою жестокую натуру. Подтверждением жестокости служила, по мнению Нины Федоровны, цепкость, с которой Дягилева держала в своих руках Сергея.
Интересовало Коршункову, конечно, и то, как относятся в цехе к Зое и ее сыну, к тому, что между ними происходит. Валентина опять же старалась принизить положение Зои:
— С тремя-то курсами института — почти высшее образование — работает простым контролером. Токарные станки, грязь, стружка… Уж я бы на ее месте давно в контрольные мастера выдвинулась! Ну, а то, что хвалят ее, на Доске почета повесили, так это понятно: начальству выгодно, чтобы на должности контролера грамотный человек держался. Работа ведь ответственная. Вот и в очередь на квартиру ее поставили. Да только кто даст ей, одиночке, отдельную квартиру!..
И бесовски прищурившись, посмотрев на Нину Федоровну, Валентина прибавила:
— Вот если она Сергея на себе женит, тогда, конечно, другое дело.
— Этого никогда не будет! — твердо заявила Нина Федоровна.
Ободрило Нину Федоровну то, что в коллективе цеха к связи между Зоей и Сергеем отнеслись скептически.
— Смеются над вашим сыном ребята, — рассказывала Валентина, — потому что сам себе дорогу перегородил. Ведь он же из инструментального в цех мелких серий перешел, чтобы поскорее в передовики попасть. Все бы так и было, потому что работает он быстро и без брака. А их мастер Семен Лучинин скоро должен начальником нового цеха стать. Конечно, самый подходящий кандидат на его место — мой Колька. Сколько я ему об этом твердила! А он злится, обзывается, дурак, говорит, что не хочет быть карьеристом. Все нормальные люди только о том и мечтают, чтобы повыше забраться, другими командовать, а моего охламона не уговоришь!.. Ну вот, все и решили, что мастером станет ваш Сергей. А уж теперь — не известно. Подпортил он себе здорово положение. И еще над ним смеются, что молодой, красивый парень девушку себе не мог найти, связался с разведенкой…
Как ни экономно расходовала Валентина информацию, как ни разбавляла собственными домыслами, а все же запасы скудели и пополнять их становилось все сложнее, потому что муж ее в последнее время сделался очень раздражительным: вытянуть из него что-либо про Зою и Коршункова стало почти невозможно.
Работал Николай Сазонов в синем, выбелевшем от многократной стирки комбинезоне с застегивающимися на груди лямками и в клетчатой рубашке с закатанными по локоть рукавами. Дополняли облачение кепка с длинным засаленным до блеска козырьком и ботинки из толстой сыромятной кожи. По правилам техники безопасности полагались токарю также очки с простыми стеклами, однако Сазонов, как и многие другие мастеровитые станочники, редко доставал их с верхней полки своего железного шкафчика. Не пользовался он и кожаными напальчниками, считая, что у него своя кожа достаточно грубая. Так оно и было — редко случалось, чтобы поранил он пальцы стружкой или острой кромкой кольца.
Чаще всего Сазонову доставалось точить сферы на наружных поверхностях колец, поступавших к нему со станков, которые обслуживал Сергей Коршунков. И вот в последнее время Сазонову то и дело приходилось стряхивать выступавшую из порезов на пальцах кровь. Наконец Сазонов потерял терпение, остановил станок и с мрачным видом направился к полуавтоматам, между которыми кружился Коршунков.
Раз-другой Коршунков с любопытством обернулся, взглянул на наблюдавшего за его действиями Сазонова. Тот молчал. Коршунков продолжал в быстром темпе работать; на столе возле полуавтоматов росли столбики из светлых, облитых, будто молоком, охлаждающей эмульсией колец. Кромки у них были острыми.
Сазонов быстро понял, в чем дело. В резцедержателях полуавтоматов были закреплены в числе прочих специальные резцы для притупления кромок. Но Коршунков так отрегулировал ограничители, что эти резцы не успевали сделать свое дело. Таким образом Коршунков выигрывал в скорости обработки. На одном кольце этот выигрыш казался незаметным. Но на сотне деталей время обработки сокращалось уже на десять-пятнадцать минут. Потому-то и выдавал Коршунков по тысяче колец за смену, значительно перекрывая норму.