— Ушлый ты малый! — прокричал ему Сазонов. — Только ведь надо и людей уважать!
— А я уважаю…
— Да вот я и смотрю… Ты почему кромки не тупишь?
— Резцы сбиваются, — с простодушной улыбкой соврал Коршунков.
Сазонов сурово посмотрел на него.
— Не заливай! Я ведь на этих станках тоже работал.
— Ладно, сейчас подстроюсь, — пообещал Коршунков.
Однако на следующий день, получив со станков Коршункова очередную партию колец, Сазонов снова обнаружил непритупленные кромки. Как раз в это время появилась на участке Зоя Дягилева. Сазонов подозвал ее, дал несколько колец и хмуро предложил:
— Скажи Сергею, что так работать не годится!
Зоя покраснела.
— Я ему уже сколько раз говорила!
— Значит, не говорить, а приказывать надо. Ты же контролер ОТК!
— А я и приказывала… Только он считает, что если габариты в допуске, значит, все в порядке. А снятие заусенцев считает эстетикой. Говорит, что это вспомогательная операция, по технологии не обязательная. Значит, можно и не делать.
— Ну а ты сама как считаешь? — И показав Зое руки, Сазонов прибавил: — Видишь, все пальцы исполосовал!
— Поговори с ним сам, — сказала Зоя, опустив голову. — Он под дудку Лучинина стал плясать. Ну, а Лучинина ты ведь знаешь!
Проходя мимо станков, над которыми висел вымпел «Лучший токарь» и где стоял, выпрямившись во весь рост, плечистый, мускулистый, в темном тонком свитере Коршунков, Зоя отвернулась, не взглянула на него. А смотревший ей вслед Сазонов прищурился, в задумчивости прикусил губу.
Мастер участка Лучинин, выслушав Сазонова, сразу же посоветовал «врезать Коршункову по холке».
— Да что у нас, исправительная колония, что ли! — возмутился Сазонов. — Кричим всюду о борьбе за качество — и вдруг я должен с кем-то драться!
Лучинин скрестил руки на груди, спрятав могучие кисти под мышками, и, с жалостью посмотрев на Сазонова, сказал:
— На складе кожаные напалечники есть. Пользуйся ими и не будешь пальцы обрезать.
— Слушай, Семен, ну безобразничает Коршунков, неужели не видишь?
Крупное, с резкими чертами чернобровое лицо Лучинина стало злым.
— Между прочим, Коршунков почти по две нормы за смену выдает, — отчеканил мастер. — Он наш маяк, по нему отстающие равняются. И у меня лично никаких претензий к Сергею нет — я его поддерживал и буду поддерживать, понятно?.. А ты, Сазонов, тоже не ангел, между прочим! Может, напомнить тебе, как ты технику безопасности нарушаешь, без очков на станке работаешь?
— Да в них ни черта не видишь, копошишься, как старая бабка. И никакой производительности!
— Вот то-то и оно! — заключил мастер, многозначительно подняв палец.
Сазонов, осмелившись, посмотрел мастеру прямо в глаза. И в выпуклых карих глазах Лучинина увидел холодную отчужденность. Сазонов молча развернулся и пошел на свое рабочее место.
Еще раз порезав палец, Сазонов отправился на склад, за напалечниками. На обратном пути все же остановился у станков Коршункова.
— Слушай, Сергей, у тебя совесть есть? — спросил он.
— А что такое? — насторожился Коршунков.
— По-моему, нет у тебя совести, хоть ты и по две нормы за смену выдаешь! Так вот имей в виду: если не станешь тупить кромки — я не буду обрабатывать твои кольца!
— Куда же ты денешься? — Коршунков ухмыльнулся. — Неужели с участка рванешь?
— Нет, я с участка не уйду. Это ты скорее рванешь отсюда, понятно?
— Еще чего! — уже с откровенно-наглой улыбкой возразил Коршунков. — Мне здесь нравится. Дружный коллектив. Опытный мастер!..
Все-таки Николай Сазонов был мягким человеком. Агрессивность он проявлял только в самых крайних случаях, когда разрывалась прочная оболочка доброжелательности, стеснявшая его натуру. Он не побагровел, не стиснул кулаки, не обложил Коршункова грубой бранью и не пригрозил наломать шею, как советовал Лучинин. Сдержался Сазонов. Стал работать в напалечниках. Но, надевая на указательный и средний палец кожаные чехольчики, Николай Сазонов как-то печально задумывался о Зое, Коршункове и о самом себе.
Валентина, жена Сазонова, не верила, что Коршунков женится на Зое. Выпытывая у мужа подробности об их отношениях, она каждый поступок Сергея или Зои истолковывала как доказательство невозможности свадьбы.
Сазонов все неохотнее отвечал на расспросы Валентины. Про последний конфликт он вовсе не стал ей рассказывать.