— Ну как там ваш будущий мастер? Еще не расписался с Зойкой? — начала как-то вечером свой обычный допрос Валентина. Она со скрежетом извлекла из газовой плиты поддон и, громыхая им, стала мыть под краном. Сазонов пристроился за кухонным столом посмотреть свежую газету. Славик в комнате рисовал.
— Да нет как будто… — спокойно ответил Сазонов.
— Ну, а что он насчет Зойкиного мужа говорил?
— Какого мужа?
— Да ведь к Зойке муж из Ленинграда прикатил, разве не слышал?
— Нет.
— Ну, здрасте! Об этом весь поселок уже знает, а он не слышал!.. Ты не темни, рассказывай, как Коршунков дальше жить собирается. К матери-то он думает возвращаться или нет?
— Разве он не у матери живет?
Валентина подбоченилась и, стоя вполоборота, недоверчиво и презрительно посмотрела на мужа.
— Так прямо ничегошеньки и не знаешь?
— Да что я должен знать, скажи, пожалуйста!
— Все!.. Потому что ты работаешь вместе с Коршунковым.
— У нас на участке тридцать человек работают. А в цехе — двести восемьдесят. Что же, я все про всех должен знать?
— По крайней мере, от жены ты ничего не должен скрывать. Мне ведь нужно все знать про Зойку и этого Коршункова, неужели ты не понимаешь!
— Честное слово, не понимаю. Зачем тебе это?
— А затем, что в жизни справедливость должна быть!.. Раньше-то Коршуниха наша знаешь как ходила? Задерет нос — боже мой! Уж такая вся из себя культурная, гордая! А вот когда сыночек ее связался с Зойкой, она сразу и припухла. И правильно, я считаю, так ей и надо, чтобы не ставила из себя не знаю кого!.. Теперь эта Зойка. Я же в школе с ней училась, знаю ее, как облупленную! Еще в школе она свою образованность выставляла: «Ах, человечность!.. Ах, идеалы!» Как напишет сочинение, так училка вслух в классе читает — такие там возвышенные слова про Зеленый остров и природу, про любовь… Вот и достукалась со своими идеалами — ребенок без отца растет. Другая на ее месте притихла бы и носу не высовывала от стыда и позорища. А эта нет. Героиню из себя строит. Любовь ей нужна! Парня сопливого с толку сбила. Мать из-за них с ума чуть не сошла!.. Ладно, отцепили от нее кое-как Сергея Коршункова. Вот муж к Зойке вернулся. И ты думаешь, сойдется она с ним, захочет жить тихо да скромно? Куда там, вот увидишь: опять какой-нибудь фокус выкинет. Потому что порода такая — ничего не хочет делать по-простому, по-обыкновенному. Учит жизнь таких, учит — а все без толку!..
В сердцах Валентина грохнула поддоном о раковину. Спохватившись, насухо вытерла его тряпкой и задвинула обратно в плиту. Взялась мыть надконфорочную решетку.
— А вот кого ты больше ненавидишь: мать Сергея Коршункова или Зою? — спросил, не отрывая взгляда от газеты, Сазонов.
— Обеих ненавижу! — призналась Валентина.
Из своего угла Сазонов долгим и пристальным взглядом посмотрел на жену. Потом стал складывать газету. Делал это неторопливо — Валентина даже не заметила, как от сдерживаемой ярости у Сазонова мелко-мелко дрожали пальцы.
— Ненавижу, потому что и та и другая очень умными себя считают! — продолжала Валентина. — А на меня смотрят, как на какую-то тюху-матюху. Да, я в простоте живу, не выставляюсь, как некоторые. Но зато на меня пальцем не показывают и ничего плохого про меня не говорят!
— Хорошего тоже не говорят, — не сдержался Сазонов, хотя и знал, что своими словами вызывает бурю.
С размаху Валентина швырнула чугунную решетку на пол. Испуганный грохотом, прибежал из комнаты Славик.
— Ну что вы опять ругаетесь! — с детской властностью крикнул мальчик.
Но остановить Валентину голос сына уже не мог.
— Ты думаешь, про тебя хорошее говорят? — вперив руки в бока, сгорбившись и сделав узкими щелочками глаза, кричала она мужу. — Про тебя, охламона несчастного?.. Ну что ты из себя значишь, токарь-пекарь? Ходишь в грязном комбинезоне — вот и ходи всю жизнь. И стирай его сам, я больше об него пачкаться не стану!.. Нет, ну бывают же такие пентюхи беспомощные!.. На других мужиков посмотришь — из кожи лезут, в люди выбиваются. У них и работа чистая. У них и квартиры, как полагается. У них и машины и все-все-все… Ну этот же олух! Тебя, если хочешь знать, вообще дальше коровника пускать нельзя! Нет, знала бы я, что ты такой… размазня, да я бы никогда за тебя замуж не пошла!
— Ты не кричи на папку! — вмешался Славик. — Так нельзя! Папка хороший! — Припав к отцу, обхватив его тонкими руками, мальчик расплакался.
15
Штабель из сизых после отжига колец воздвигли в ночную смену пожилые женщины-подсобницы. Усталые, с заморенными и грязными лицами, утром они выкладывали последние верхние слои, раздраженно лязгая кольцами. Возле штабеля остановились Белоногов и Сивков. Проходя мимо, Игорь слышал, как Белоногов с печальной улыбкой сказал Сивкову: «Это ведь для Коршуна «калым» привезли!» — «А ты как думал?» — тоном навсегда разочарованного человека откликнулся Сивков.