Однажды Нина Федоровна подумала, что большинство из приходивших в сквер людей тоже одиноки. Давно одиноки, потому и приспособились к своему положению, соединились друг с другом знакомством и, подолгу засиживаясь возле фонтана, беседуют на близкие каждому темы. Разговоры велись, в основном, о болезнях, а также о трудностях современной жизни, когда вроде бы все есть, но ничего не купишь, все нужно доставать.
Неожиданно для себя Нина Федоровна почувствовала зависть к этим простоватым старичкам и старушкам, которым доставляло удовольствие рассказывать друг другу о своих обидах и немощах.
Нина Федоровна давно привыкла считать себя женщиной необыкновенной — с особым стилем, с особым взглядом на жизнь. И чтобы доказать кому-то (кому — даже не задумывалась), что человек она незаурядный, Нина Федоровна порой совершала странные, с точки зрения окружающих, поступки. Например, не простила мужу измены.
Эта привычка чувствовать за собой право на особенное положение давно уже отдалила Нину Федоровну от окружающих. На работе ли, в магазинных ли очередях или в доме отдыха — всюду Нина Федоровна старалась доказать свою независимость от других — и потому почти ни с кем не находила контакта, просто не умела поговорить с простыми людьми о простых вещах.
Но вот уже не за горами была ее старость. А еще прежде должно было случиться также неизбежное: уйдет из дома Сергей. Насовсем. Он часто повторял, что, женившись, уйдет от матери.
Нина Федоровна видела вокруг себя усохших или налитых нездоровой полнотой стариков, медлительных, опиравшихся на трости старух… О чем же будет говорить она с этими людьми? Ведь в старости уже смешно подчеркивать свое особое положение и заявлять право на высокое, недоступное простым людям счастье!
Обида, чувство беспомощности и страх еще сильнее овладевали Ниной Федоровной. Она пряталась в свою тихую и пустую квартиру, бродила там из угла в угол, пока и тишина не начинала угнетать. Тогда Нина Федоровна включала телевизор, обволакивалась теплым пледом, сжавшись комочком в кресле, безучастно смотрела на экран.
Когда-то Нина Федоровна была замужем за скромным и доверчивым школьным учителем Леней Назаровым. С детьми решили не торопиться, потому что жили в маленькой проходной комнате у родителей Лени. Это она так решила — Леня-то прямо мечтал стать отцом. Два года прожила Нина Федоровна с первым мужем — потом случилось так, что она полюбила и стала тайно встречаться с инженером Виктором Коршунковым — энергичным и смелым красавцем. Когда ушла от мужа и, сменив фамилию, стала женой Коршункова, Нине Федоровне казалось, что поступила она честно, потому что робкого доверчивого Леню только жалела, а Виктора любила страстной женской любовью.
Потрясенный Леня уехал в другой город, и только спустя много лет до Нины Федоровны дошли вести, что второй брак у Лени оказался удачным, родились сын и дочь, а сам Леня пошел в гору, защитил диссертацию и стал доцентом в институте.
А вот если бы поддалась уговорам первого мужа — Леня ведь был чадолюбив — и родила бы от него двоих, даже троих детей? Такой вопрос часто возникал у Нины Федоровны. И ответ она находила сразу. Пришлось бы состариться и поблекнуть раньше времени — то есть обабиться. Нет, она считала себя достойной лучшей доли!
Веселого и напористого Виктора Коршункова Нина Федоровна любила преданно. Как же невыносимо было ей узнать, что второй муж, тогда уже отец Сережи, давно встречается с любовницей!.. Впрочем, она знала женщин, умевших простить и такое. Устраивали так, что неверный муж с повинной возвращался в семью, когда узнавал, что должен стать отцом второго ребенка. Однако Нине Федоровне поступить таким образом не позволила гордость. Она добилась, чтобы отец Сережи понес самое тяжелое наказание. Только вышло, что больше все-таки пострадала она сама. И ее сын, которому пришлось расти без отца… Может, надо было простить? Был бы теперь младший брат у Сергея. Или еще лучше — сестра. И отец был бы у детей…
Однако не собственными ошибками, а бесчувственностью и коварством людей, среди которых приходилось жить, объясняла Нина Федоровна свои неудачи. И раз уж не досталось ей высокого, всем на зависть, счастья, то лучше гордое одиночество, чем заурядная доля!
Сергея она встретила с отчужденно-строгим лицом. Что-то в душе Нины Федоровны затрепетало, запротестовало, однако привычка взяла верх: Нина Федоровна должна была изобразить и изобразила неумолимость. Едва шевельнув губами, ответила Нина Федоровна на приветствие сына, хотя Сергей произнес «Здравствуй, мама!» жизнерадостным тоном и всем своим видом показывал, что пришел мириться. Свет на лице Сергея померк, когда понял, что мать легким раскаянием не прошибешь. Молчать — вот с таким вот окаменевшим в обиде лицом — Нина Федоровна умела неделями, даже месяцами.