Сергей все же проводил Галю до дома. Но в подъезд, как обычно, не вошел. Бросив небрежно: «Чао, детка!», решительно зашагал к троллейбусной остановке. И больше не показывался у Сафьяновых. Уже полтора месяца.
Поэтому теперь Коршункову было неловко являться на глаза Степану Ивановичу и Антонине Сергеевне. Он решил позвонить по телефону.
Голос Антонины Сергеевны прозвучал задушевно, по-родственному:
— Куда это ты пропал, Сереженька? Вот так ты о близких людях помнишь?.. Ну ладно уж, кто старое помянет, тому, как говорится, без глазу жить. Как у тебя дела, как работается?
Рассказывать про свои дела Коршункову было нечего, поэтому он сразу приступил к главному:
— У Гали экзамены еще не кончились?
— Нет, не кончились.
— А она дома?
— У подруги Галя. У Лены Петрищевой, ты же ее знаешь. Они вместе готовятся.
— Так я зайду к ним.
— Нет, голубчик, ради бога, не надо. Ты уж потерпи недельку, а там и придешь поздравить Галю с окончанием института.
Коршункову представилось, как все это будет выглядеть: роскошный стол, цветы в хрустальных вазах, сухие марочные вина, красная икра в розетках, стопки для коньяка с золотыми ободками и благодушные речи лоснящегося от довольства Степана Ивановича, манерные ужимки Антонины Сергеевны… А Галя будет смотреть торжествующе и властно, словно вступившая на престол королева, подписавшая по случаю коронации амнистию…
«Ну, ладно, я приму участие в этом спектакле, — с недоброй улыбкой думал Коршунков. — Даже женюсь на вашей дочке, ладно. Только имейте в виду, Степан Иванович и Антонина Сергеевна! Я тоже люблю красивую жизнь! И потребую от вас очень многое. Так что потом не жалуйтесь на зятя, спасшего любимую дочку от распределения в деревню после института!»
17
Пересуды в цехе не умолкали. Как часто бывает в жизни, истинное положение дел никого не интересовало, потому что истина скучна своей простотой и конкретностью; каждому из сплетников хотелось, чтобы ситуация складывалась в соответствии с их предположениями. А предположений было много. Одни утверждали, что в скором времени Зоя Дягилева уволится с завода и уедет с мужем в Ленинград, где у него квартира на Невском и автомобиль «Лада» в экспортном исполнении. Другие говорили, что, напротив, Зоя уезжать не хочет, зато ее бывший муж решил обменять квартиру, купить гараж и перегнать из Ленинграда машину. Третьи доказывали, что все обстоит совершенно иначе; просто отцу захотелось взглянуть на ребенка и он приехал сюда в командировку, а в Ленинграде у него другая жена и от нее уже двое ребятишек. Четвертые отрицали и такое, заявляя скептически: да, приехал к Зойке бывший муженек, только нет у него ни квартиры в Ленинграде, ни машины, ни новой семьи, потому что пьяница он горький, все промотал и пропил, а к Зойке приехал душу спасать.
Каждое из этих суждений в перетолках рождало новые варианты, к Дягилевой подходили за разрешением споров, но она упрямо молчала, а если уж слишком донимали, отгоняла любопытствующих руганью.
Если женщины надеялись хоть что-то выпытать у Дягилевой, то мужчины нажимали на Коршункова.
— Ну да, приехал муж, — неохотно отвечал Коршунков. — Машина?.. А черт его знает, что у него в Ленинграде… Это точно, мне вышла отставка… Да ничего, переживу как-нибудь… Слушай, а почему все это тебя так волнует?
Посмеиваясь, мужчины отставали от Коршункова. И понемногу разговоры стали затихать. Жизнь ведь не стоит на месте: цеху прибавили план, завозили новое оборудование. Да и свои события были в жизни каждого человека, которые, конечно же, казались важнее всего того, что происходило между Зоей Дягилевой и Коршунковым.
Интерес к этой теме вовсе упал после того, как ушла из цеха Зоя. Начальник цеха Никонов помог ей устроиться преподавателем в отдел технического обучения.
— Ну, слава богу, тише стало на участке, — с удовольствием подытожил мастер Семен Лучинин. — А то ведь так все волновались, так вертелись от любопытства, что у некоторых шеи аж узлом закручивались: все на Коршункова да на Дягилеву смотрели.
Николай Сазонов не согласился с мастером:
— Когда видишь чужое счастье, и самому хочется быть счастливым. О себе вспоминаешь, на прожитое оглядываешься, о чем-то задумываешься. Например, об отношениях в коллективе. Странные, оказывается, эти отношения: ушел от нас хороший человек, а мы и довольны!