— Здравствуйте, Карцев, — суховато ответил редактор, подавая руку. Широкая короткая ладонь удивила Игоря безжизненной мягкостью. — Ну, садись, расскажи нам, как живешь.
От такой просьбы Игорь и вовсе закоченел. Ну что он мог рассказать?
— С учебой-то у тебя как? — спросил редактор.
Игорь сообщил, что всю зиму ходил на подготовительные курсы, собирается на вечернее отделение филфака поступать. Если поступит, отслужив в армии, будет учиться.
— Это хорошо, — вяло похвалил редактор. — Ты учись, дело верное… Ну, а с работой как? Ты в каком цехе трудишься?
— В цехе мелких серий…
— А, ну да, Егорычев говорил… Токарем там, да?
Игорь кивнул.
— Это хорошо, — нараспев выговорил редактор. — В партию еще не вступил?
У Игоря непроизвольно взлетели брови.
— Хотя вообще-то рановато, конечно, — признал редактор. — Тебе сколько лет?
— В ноябре восемнадцать будет.
— Ну, понятно, — кивнул редактор. — Что-то ты нам давно ничего не приносишь, Игорь Карцев. Рассказ твой помню. Еще заметки были. А потом что-то замолчал, а?
— Я же на токарном участке, — заторопился объяснить Игорь. — А мастер не отпускает. А про своих ничего не получается… Я очерк решил написать. Вот пришел к вам, чтобы позвонить в кузницу, можно?
— О ком же очерк? — спросил редактор.
— О Поликарпове… ну, который Герой.
— Вон на кого ты замахнулся! — Николай Иванович, прижав к правому плечу голову, с интересом взглянул на Игоря. — А что? Можно попробовать… Если хорошо о нем напишешь — сделаешь большое дело. Да, это хорошее дело — мы как-то давно уже нашего Виктора Ивановича Поликарпова в полный рост не показывали. Давай, рискни!..
Редактор вышел из-за стола, прошелся не спеша к двери, оттуда еще раз пытливо посмотрел на Игоря. Потом в раздумье заглянул через плечо стучавшей на машинке Алевтины. Вернулся за свой стол.
— Тут такое дело, Игорь… Нам литсотрудник в редакцию нужен. Старикова-то от нас уходит, — редактор кивнул на ее пустовавший стол. — Приходили ко мне люди со стороны. С дипломами и все такое… Но — со стороны! А я бы хотел взять толкового заводского парня. Чтобы в железках хорошо ориентировался… Вот была у нас Римма Старикова. Грамотная девица, ничего не скажу. Но как напишет что-нибудь, так прямо беда! Из цехов звонят, на смех меня поднимают. Шпиндель со штуцером перепутала… Егорычев за тебя горой стоит. Ну, это мы еще посмотрим, подумаем, посоветуемся, как говорится… А ты давай пока пиши очерк. Хорошо пиши — про такого, как Поликарпов, халтурно писать нельзя!
Виктор Иванович Поликарпов жил, оказывается, не в доме на набережной Волги — лучшем из заводских жилых домов, а в панельной пятиэтажке того же Северного поселка, где жил с родителями Игорь.
Открыла дверь — обыкновенную, крашенную светло-коричневой масляной краской, без таблички с титулом и фамилией, даже без подглядывательного глазка дверь — круглолицая женщина в пестром платье, поверх которого надет был льняной фартук с вышитыми по углам петушками. Она пригласила Игоря войти и сразу предупредила, чтобы не разувался, только получше протер о половичок обувь.
Через крохотный коридорчик, откуда был ход в кухню и где пахло жареным луком и мясным бульоном, женщина ввела Игоря в большую комнату, из которой две двери вели в комнаты поменьше. Точно такая же квартира была у родителей Игоря.
Виктор Иванович, оказывается, был занят сложным делом. Сам он сидел боком на диване, а возле его колен возвышался комбинированный детский стул, где, привязанный к спинке полотенцем, сидел румяный, с взъерошенными золотистыми волосенками малыш. Виктор Иванович зачерпывал чайной ложкой манную кашу из мисочки и прицеливался в губки веселившегося, подпрыгивавшего в стульчике малыша. Знаменитый кузнец был настолько захвачен процессом, что сам непроизвольно оттопыривал и округлял губы.
Он со смущенной улыбкой ответил на приветствие Игоря. И после того, как удачно забросил очередную порцию каши в рот малыша, сказал:
— Мы сейчас закончим, совсем немножко осталось.
У Поликарпова-старшего были серо-зеленые глаза, прятавшиеся под тяжелыми надбровьями; брови сходились к переносице, от которой пролегли через лоб две глубокие складки. Волосы кузнеца, короткие, густые, приглаженные набок, тоже были рыжеватыми. Короткий нос был по-русски чуть-чуть вздернут, а толстые губы охотно раздвигались в простецки-приветливую улыбку.
Вполне домашнее выражение лица Поликарпова, поощряющая его улыбка успокоили Игоря. Он спросил, глядя на малыша: