Вошел и внес поднос с парившими на нем чашками Поликарпов. Поставил поднос на письменный стол — рядом с чайными чашками лежали бутерброды с маслом и сыром.
— Ужинать будем примерно через часик, а пока чайку… — располагающим жестом пригласил Поликарпов. И первым взялся за чашку, размешал ложечкой сахар, отхлебнул.
— Пейте, Игорь, ну что же вы!.. Хороший чай, индийский! У меня жена мастерица заваривать. Ну, смелее!..
Игорь почувствовал, что и уйти у него уже не хватает смелости. Принужденно подвинул к себе чашку.
— Я вот что подумал, — первым заговорил Поликарпов. — Мне кажется, вас привел ко мне примерно такой вопрос: как это может быть, чтобы вроде неглупый и, как вы сказали, знаменитый человек всю жизнь работал на тяжелой кузнечной работе и еще был доволен своей судьбой. Уж, наверное, он притворяется!.. Ну, как, угадал?
Игорь даже не кивнул — он дернул плечами, всем телом содрогнулся от неожиданности, от чувства облегчения и благодарности.
— Ну, так вот, слушайте! Раз вы приходили ко мне в цех, значит, видели нашу работу. Она, прямо скажу, не легкая. И мне много раз предлагали работу полегче. Даже навязывали, настаивали!.. Только я не хочу полегче, это я вам искренне говорю. И объясню почему. Дело, знаете, в том, что природа устроила человека вроде бы хорошо, даже идеально. Но с одним секретом!.. А секрет в том, что без подходящей душевной и физической нагрузки человек нормально жить не может: портиться начинает… И вот я к своей кузнечной работе очень привык, потому что дает она мне эту самую нагрузку человеческую. В кузнице я полезен и самому себе, и семье, и, наверное, всему народу. В моем возрасте, когда позади больше, чем впереди, это очень важно… Для душевного здоровья, между прочим, важно!
Игорь не в первый уже раз тревожно заглянул в блокнот, в котором он так и не сделал ни одной записи.
Перехватив его взгляд, Поликарпов улыбнулся.
— Не успеваете записывать?.. Ну и не записывайте! Давайте с вами просто, по-человечески побеседуем, раз уж такой случай случился!
18
Отец и мать Игоря радовались каждой его публикации в заводской газете. Родительские сердца, отягченные многолетней заботой о том, чтобы вывести детей «в люди», отмякали и наполнялись теплотой надежды: может быть, в самом деле Игорь далеко пойдет! Во всяком случае, пусть уж лучше пишет по вечерам, чем где-то шалопайствует со сверстниками: возраст-то у сыновей — что у старшего, что у младшего — опасный.
Встреча Игоря с кузнецом Поликарповым, а также приглашение сына на работу в редакцию газеты произвели на Алексея Фомича такое впечатление, что он сам предложил Игорю вместо работы в саду остаться дома и писать очерк о Герое Социалистического Труда.
Очерк, как понимал Игорь, это вроде бы рассказ, но с конкретными людьми, действующими в конкретных условиях. То есть кузнечный цех завода, Виктор Иванович Поликарпов и его помощники.
У Игоря хорошо получалось описание работы молота свободной ковки, атмосферы цеха. Нашлись теплые слова для подручного и оператора молота — потому что о Завьялове и Марии Сидоровне с большой теплотой рассказывал сам Поликарпов.
Но никак не выстраивался сюжет. Создать его, ничего не присочинив, Игорь не умел.
А время летело. В бесплодных поисках промелькнули и первый, и второй, и третий из отпущенных Егорычевым дней.
Между тем Игорь продолжал трудиться на токарном станке, хотя все на участке уже знали, что Карцев скоро перейдет на работу в редакцию заводской газеты.
Мастер Лучинин теперь относился к Игорю с доверительностью и заботливостью старшего друга. Подтрунивая по утрам над токарями, он мигал глазом Игорю: вот, мол, как мы их, сиволапых! На труборезку Игоря уже не ставил: отдувался на этой работе в основном Витюня Фролов. А мастер подходил к Игорю поболтать, рассказывал случаи из своей спортивной жизни, когда частенько имел дело с журналистами. В изображении Лучинина газетчики выходили веселыми и простецкими ребятами.
Сергей Коршунков тоже отнесся к удаче Игоря вполне добродушно, потому что сам переживал большой успех. По итогам июня ему присвоили звание лучшего токаря участка, и над станками Коршункова Лучинин собственноручно повесил вымпел, ранее почти постоянно украшавший рабочее место Сазонова.
Николай Сазонов потрепал Игоря по плечу и сказал:
— Я сразу понял, что токарь из тебя не получится. Только ты, малый, не зазнавайся сразу-то, заглядывай к нам на участок. Лично мне жалко, что уходишь: парень ты вообще-то неплохой. Я выскочек ненавижу, а в тебе этого, кажется, пока нет. Тебя же не по блату, а за способности в газету берут, так?