— Только все равно, — горячо продолжал Игорь, — все, что ты пишешь — сухомятина, а вместо души у тебя пишущая машинка. Давай, гони строку! А я постою у станка. Лучше уж я буду неважным токарем, чем бездарным газетчиком!
— У тебя, видно, жар, — раздраженно бросил Коршунков. — Ты это… кончай работу и сходи в здравпункт.
И удалился, еще раз окинув Игоря недоверчивым взглядом.
Как только Семен Лучинин ушел на рапорт к начальнику цеха, Игорь занял его место за «капитанским» столом и придвинул к себе телефонный аппарат. Набрал номер отдела технического обучения. Когда в трубке откликнулся рассеянный женский голос, Игорь, прикрыв губы ладонью, попросил пригласить Зою Дягилеву.
— Подождите, минуточку, — ответили в трубке, и послышалось громыхание: трубку положили на стол.
Вчера поздним вечером пьяный Игорь нагрянул в квартиру, где жила Зоя. Вызвал ее в подъезд и стал рассказывать про хорошего человека Олега Егорычева.
Исповедь Олега в пивном зале произвела на Игоря сильное впечатление. Он пожалел неудачливого писателя, возвышенную душу которого никто не хотел понять. Холодно и неуютно жилось одинокому Олегу, которому пришлось разводиться и с первой и со второй женой, а первой еще и алименты на дочку платить. Игорь немедленно вспомнил, что есть на свете еще один несчастливый человек — Зоя Дягилева. И новая идея захватила Игоря настолько, что собственная неудача с переходом на работу в редакцию как-то сразу поблекла, отодвинулась, утратила исключительное значение.
Зоя недолго слушала про Олега Егорычева. Прервав Игоря, она сказала, что любого другого мужчину в таком виде немедленно спустила бы с лестницы. Но Игоря она все-таки уважает и потому просит выбросить из головы всякую чепуху, отправляться домой и ложиться спать.
— Нет, Зоечка, ты все же подумай! Он очень хороший человек, он же писатель! — убеждал Игорь.
— Ладно, я подумаю, — терпеливо отвечала Зоя. — Только ты, Игорек, больше никуда не ходи, а пряменько ступай домой и ложись баиньки. Ты дойдешь один — или тебя проводить?
Игорь был не против погулять вечером с такой приятной женщиной. Но все же застыдился и сказал, что дойдет один.
Теперь же, нетерпеливо сжимая в руке телефонную трубку, Игорь хоть и стыдился за вчерашнее, но с теплым чувством думал о том, что хорошо бы все-таки познакомить Олега и Зою. Ведь оба они такие прекрасные люди!..
— Я слушаю, — возник в трубке теплый и как бы влажный голос Зои.
— Здравствуй, Зоечка! Это тебя Игорь Карцев беспокоит… Зоечка, ты на меня здорово сердишься?
— Сержусь, — спокойно ответила Зоя.
— Ну и правильно! Потому что я скотина, конечно! Я больше не буду пьяный приходить, честное слово! И вообще больше не буду приходить!
— Зачем же так, — мягко возразила Зоя. — Гостям я всегда рада. Только если гости в нормальном состоянии.
— Ты это серьезно, да?
— Серьезно…
— Зоя, ну, а это самое… как насчет Олега?.. Познакомить вас?
— Нет уж, — резко воскликнула Зоя, — хватит с меня женихов! Мало того, что из цеха ушла, ты хочешь, чтобы я и с завода уволилась?
— Зоечка, но, по-моему, он хороший человек…
— А ты в этом уверен?
— Да… То есть нет… Не совсем, в общем.
— Ну вот, ты сперва разберись хорошенько, какой он. А потом уж ищи своему новому другу невесту. Только меня, пожалуйста, оставь в покое, слышишь?
— Слышу, — виновато сказал Игорь.
21
Голые лампочки еще светились над подъездами соседнего дома. Их желтое колючее сияние сквозило между ветвями тополей, на которых кое-где остались пучки мертвых листьев.
Пока нагревалась вода для кофе в латунной турчанке, Нина Федоровна смотрела, опершись руками о подоконник, в разжиженную синьку раннего утра. Каждое утро останавливалась она у окна с надеждой увидеть первый снег, его утешительную белизну, однако затвердевшая от ночных морозов земля еще оставалась неприбранной — в жухлой листве и клочьях бумаги.
Электрическая кофемолка с бодрым жужжанием сделала свое дело; когда Нина Федоровна сняла с нее прозрачную пластмассовую крышку, ударил летучий аромат жареного кофе. Этот запах возбуждал Нину Федоровну, пожалуй, больше, чем сам напиток.
Дождавшись момента, когда со дна узкогорлой посудины рванулся к поверхности клубящийся ворох пузырьков — так называемый «белый ключ» — Нина Федоровна сняла турчанку с плиты. Бросив несколько кристалликов соли, засыпала следом кофейный порошок.
Содержимого турчанки как раз хватало на две тонкостенные чашки. Отпивая маленькими глотками, Сергей обычно приговаривал, что лучшего, чем у матери, кофе он нигде не пробовал.