Чашку Сергея Нина Федоровна давно уже убрала подальше, чтобы не попадалась на глаза. Да и кофе после того, как сын уехал, варила очень редко. А сегодня необходимо было взбодриться перед работой. Больше месяца от Сергея не было письма, и Нина Федоровна почти не спала ночью.
Осторожной узкой струйкой налила парящего, почти черного напитка в свою чашку, остальное — больше половины турчанки — осталось стыть и, значит, пропадать на плите.
Позавтракав, Нина Федоровна переоделась в строгое платье, ненадолго занялась в прихожей перед зеркалом своим лицом, потом надела осеннее пальто. Она заперла дверь на два оборота, после чего бдительно подергала ручку: как многие одинокие женщины, боялась квартирных воров.
Вяло зарождавшийся октябрьский день обещал быть холодным и пасмурным. Рваные облака низко стелились над поселком, а выше облаков была сплошная, серая, как бетон, мгла. Нина Федоровна торопкой поступью шла к заводу, уголком поднятого воротника закрывалась от встречного ветра.
По замазученной рабочей обувью лестнице поднялась на второй этаж цехового корпуса; воздух здесь был теплым, влажным от пара, проникавшего с первого этажа, где располагались душевые. Долго шла вдоль многочисленных дверей цеховых бухгалтерий, плановых отделов, красных уголков, кабинетов начальников цехов слева, мимо однообразно квадратных, зарешеченных окон справа, за которыми был черно-смоляной простор цеховых крыш.
Без десяти восемь Нина Федоровна вошла в метрологическую лабораторию, поздоровалась с теми немногими, кто пришел еще раньше; в закутке, отгороженном занавеской, повесила пальто на гвоздик, мельком взглянула на себя в зеркало; потом прошла к своему столу и сразу же принялась за отчеты. Работа была для Нины Федоровны спасением — с тех пор, как она рассталась с мужем. Теперь и сын ушел от нее — и Нина Федоровна готова была сутками не выходить с завода. Она старалась почаще бывать в цехах, а если оставалась в лаборатории, то закапывалась в бумаги, чтобы не замечать окружающих, не слышать их беззаботную болтовню.
Вошла в лабораторию техник Валентина Сазонова. Звучно поздоровалась со всеми, а когда встретила взгляд Нины Федоровны, бело-розовое лицо ее с подголубленными веками тотчас приняло страдальчески-сочувствующее выражение.
У Нины Федоровны заныло сердце. Она хорошо знала, что означает такая метаморфоза.
И в самом деле, Валентина принесла новость. Но прежде чем сообщить ее Нине Федоровне, по обыкновению своему, рассказала эту новость всем остальным. И уж потом, вскинув над переносицей тонкие брови, подкатилась к столу Коршунковой и запричитала:
— Ой, даже не знаю, то ли говорить, то ли нет. Уж и расстраивать не хочется — столько вы пережили — да ведь все равно узнаете, мир-то тесен, дорогая Нина Федоровна!
Она была мастером своего дела, эта Валентина! После первого удара не спешила со следующим, желая полюбоваться состоянием жертвы. А лицо Нины Федоровны действительно побелело.
— Я ведь опять про Зойку хочу рассказать, — продолжала Валентина. — Была вчера у матери своей. Вы же знаете, что Зойка с моими в одном подъезде живет. Ну и встретила я ее во дворе, Зойку-то. Она свою Ленку домой загоняла. И вот гляжу я и понять не могу: с чего это Зойка так располнела? Она в плаще была, в расстегнутом, вроде полами прикрывалась, а все равно заметно. Вот такое уже у нее пузо, ходит, как утка переваливается. — И Валентина показала, какой живот у Зои и как она ходит.
— Да что ты такое говоришь! — теряя почву под ногами, пролепетала Нина Федоровна. — Почему ты мне это говоришь?
— Ой, я ведь тоже не поверила своим глазам! — всплеснув руками, продолжала оживленно Валентина. Хотела у Зойки спросить, да она, вредина, даже не здоровается со мной. Ну я к матери, соседи же, всё про всех известно. Так и есть: на пятом месяце Зойка, скоро в декретный уйдет.
— Я-то при чем? — чувствуя на себе обращенные отовсюду любопытствующие взгляды, спросила Нина Федоровна.
— Знамо дело, вы ни при чем, — громко выговаривала Валентина. — И Сережа ваш, может быть, тоже не виноватый, все же знают, что к Зойке бывший муж приезжал. Но дело сами знаете какое — свидетелей не найдешь. А у Зойки право есть: на кого покажет, тот и отец будет ребеночку.
— Глупости все это, — торопливо сказала, чувствуя охвативший ее жар, Нина Федоровна. — Глупости ты говоришь. Сергей ни при чем. И я ничего не желаю, знать, слышишь? Ты мне мешаешь работать, слышишь?
Чувство растерянности и страха в первые минуты было таким сильным, что Нина Федоровна ничего не могла понять, ничего не могла решить. Сидела в оцепенении, охватив руками лицо. Но постепенно пришла в себя. Поняла, что продолжать сидеть вот так — пряча в ладонях раскаленное лицо — странно и неприлично.