И вот когда Зоя встала, Нина Федоровна почувствовала слабость и головокружение, потому что собственными глазами увидела то, чем ее так напугала Валентина Сазонова.
По выражению побледневшего лица Нины Федоровны Зоя обо всем догадалась — и отвела взгляд.
Нина Федоровна опустилась на предложенный ей стул. Села и Зоя. Машинальным движением вернула на колени шитье. Установилось молчание, которое, конечно же, должна была нарушить гостья, но, видно, еще не могла вполне оправиться от испытанного потрясения. Нина Федоровна обратила взгляд на дочь Зои и спросила:
— Девочка рисует?
— Рисует, — кивнув, подтвердила Зоя.
— А сколько ей лет?
— Скоро шесть.
— Шесть… — эхом отозвалась Нина Федоровна. С каким-то нетерпеливым удивлением посмотрела на сидевшего в кресле отца Зои, на девочку, потом перевела взгляд на Зою, как бы спрашивая: зачем эти люди здесь?
— Вот я пришла к вам, — произнесла она. И добавила: — Мне нужно поговорить…
— Наверное, вы хотите, чтобы я вышла с вами? — спросила Зоя.
— Да, да! — торопливо закивала Нина Федоровна.
Зоя пошла одеваться, а Нина Федоровна отчужденным взглядом озирала комнату. Еще раз удивилась множеству часов на стенах. И подумала, прикидывая: «Где же они поставят кроватку для маленького?» Получалось, что негде: свободной была только середина комнаты.
В этот холодный октябрьский вечер, черный от беззвездного неба и бесснежной земли, не было ни души на обсаженной акациями дорожке, по которой жители поселка ходили на завод. Только две женщины медленно выступали вдоль рядов колючего кустарника. Зоя в теплом платке и зимнем пальто казалась дородной и грузной, точно старуха. Зато Нину Федоровну, щуплую, прямую, в приталенном, хорошо пошитом пальто и черном берете, издали можно было принять за девушку.
— Говорят, Сережа уехал? — спросила Зоя, стараясь не поднимать подбородок из теплоты пухового платка.
— Вам я обязана! — мстительным тоном откликнулась Нина Федоровна. — Вот живу теперь одна… Думаете, легко?
— Ну почему же! Я понимаю… Только зря вы думаете, что из-за меня.
— Нет, из-за вас! Это вы все затеяли!
Зоя промолчала. А Нина Федоровна сухим, все более раскалявшимся голосом продолжала:
— И поэтому все считают, что Сережа — отец будущего ребенка. Все, буквально все! На работе мне проходу не дают. Вы же знаете Валентину Сазонову, она всем рассказывает… Но это же неправда, ну скажите мне! Ведь к вам, я слышала, приезжал муж.
Зоя гневно скосилась на Нину Федоровну.
— Вы напрасно волнуетесь, — сказала она. — У меня в самом деле будет ребенок — теперь уже не спрячешься… Только это будет мой ребенок, понимаете? Мой — и больше ничей. Наш с Ленкой — и больше нам никто не нужен!
— Да зачем он вам? — вырвалось у Нины Федоровны.
— Это я вам не смогу объяснить. Вообще, это ведь мое личное дело. А вы не волнуйтесь! У меня к вам никаких претензий нет и не будет.
— А на чью фамилию вы его зарегистрируете?
— На свою, на чью же еще…
— Ну, хорошо, а какое у него будет отчество?
Зоя насмешливо покосилась на Нину Федоровну — и ответила:
— Да уж подберем… Разве в отчестве дело?
— Нет, Зоя, я прошу вас, поймите же вы меня! Я — мать Сергея. Каким бы он ни был, но он ведь мой!.. Поэтому я не могу быть спокойной, я же все время буду думать, волноваться! В конце концов я тоже живой человек!.. Если Сергей — отец, что же я, что же у меня души, что ли, по-вашему, нет? Я и так одинока, Зоя, это так трудно!.. Ну зачем вы меня мучаете, чего вы добиваетесь — скажите же мне, как матери!
Нервно покусывая губы, Зоя шла молча. Потом остановилась и, глядя в глаза Нине Федоровне, сказала жестко:
— Повторяю, это будет мой ребенок. А бывший муж и ваш Сергей… они совершенно ни при чем. Не годятся они в отцы, ни тот, ни другой… А вам, как женщина женщине, могу сказать: мне хочется быть матерью. Со мною уже раз было это. Я все помню. Вы даже представить себе не можете, как трудно было тогда. Зато теперь у меня Ленка… И я хочу еще ребенка. Я знаю, будет еще труднее. Только я все равно хочу. Я хочу, чтобы во мне накапливалось молоко. Хочу просыпаться ночью, чтобы кормить. Хочу носить на руках, баюкать, хочу, чтобы у моей Ленки был братишка или сестренка. Разве я не имею на это права?
— Ну конечно, конечно, — пугливо проговорила Нина Федоровна. Она привыкла себя считать сильным человеком — и поразилась упрямству этой странной молодой женщины, которая, оказывается, не всякого мужчину считала способным к отцовству. — Конечно, имеете право, кто же может запретить!.. Но мне-то как быть? Вот я буду писать письмо Сереже, что ему — сообщить об этом?