– Мы же на дне! Что тут может быть плохо, если мы и так хуже всех? Один диван на четверых? Но мы же не занимаемся групповухой. Мышка любит Старка, а мне нравится Элис. Наши помыслы чисты. – Так говорил Лекс, когда я, счастливая, еле прикрытая грязным шерстяным одеялом, лежала, уткнувшись в его плечо.
Даня ради рождения нашей с Лексом любви решил перебиться несколько ночей на полу – невиданный шаг. Вообще, Лекс всегда умел выбить для себя наилучшие условия существования, но я, помня о крышах и о водке, которая не согревает, сколько ее ни пей, была кардинально против создания неудобств для Данилы.
– Дань, ты же любишь спать на диване. Я лягу на полу, – запричитала я.
– Да брось ты, Элис, я так рад за вас с Лексом.
– Чему рад? Он классный парень, но сегодня он здесь, а завтра улетит.
– Как только переменится ветер, – кивнул Лекс, – но это не должно беспокоить тебя. Ложись спать.
– Как это не должно беспокоить? У меня нет дома, мне некуда пойти. Я лягу спать на полу, а Даня – на диване. И я буду убирать, готовить и забивать косяки. Все, что угодно, только бы он был доволен, – я разволновалась. Мужчины всегда вносят разлад в мои планы. Так или иначе. Лекс же потому и не боится ответственности, что для него ее и нет вовсе.
– Элис, Элис, Элис... Ты что? Мы только сегодня встретились, а ты уже устраиваешь истерику! – усмехнулся Лекс. Конечно, он был прекрасен, но я не верила, что он может как-то переменить мою жизнь. И еще боялась, что вдруг он все-таки сможет ее переменить.
– Прости. Я сама не знаю, что со мной. Мне почему-то страшно.
– Во-первых, Данька не монстр какой-нибудь, чтобы выгнать тебя на зиму глядя. А во-вторых...
– Что? Что во-вторых?
– Во-вторых, если ты захочешь, то, как только переменится ветер, мы отправимся отсюда вместе. Хочешь? – его глаза ласково и спокойно смотрели на меня.
– Правда? Возьмешь с собой?
– Даже и не сомневайся. Такую девочку я никуда не отпущу.
– Ну, конечно, – отвернулась я. Мне показалось, что он надо мной издевается.
– Я абсолютно серьезно. Дань, скажи ей, что я такие предложения никому не делал. – Он выжидающе повернулся к Даньке. И я тоже.
– А? Ну, на моей памяти – никогда. Я вообще не понимаю, что происходит, – растерянно бормотал Данька.
– Ну, убедилась?
– Да в чем? – не унималась я.
– В том, что ты мне очень-очень нужна. А хочешь, я на тебе вообще женюсь?
– Да что ты? – оторопела я. – Мне еще нет восемнадцати.
– Ерунда. У меня знакомая есть. Она нас и так распишет. Ну как, согласна?
– Даже не знаю. Ты и правда хочешь на мне жениться?
– Именно! – взмахнул руками он. – Очень хочу. И ты будешь мне уступать кровать, убирать и готовить.
– Смеешься? – не поняла я.
– Почти нет. Ну что, едем?
– Куда? – я чувствовала, что попала в какой-то полубредовый сон, но не могла проснуться.
– К знакомой.
– Сейчас?
– Ах да, уже ночь. Ну, завтра с утра. О’кей?
– О’кей, – кивнула я, сама не понимая зачем. Лекс был очень классным, но сказать вот так сразу, что навсегда его люблю, я не могла. Но, в конце концов, мне впервые делали серьезное предложение руки и чего-то там еще. Так что отказаться я не могла в любом случае. А что, круто получится. Я выйду замуж еще до восемнадцати лет. Первая из всей толпы одноклассниц. Знал бы Артем... Впрочем, нет. Об этом я думать не буду. Не могу.
– О чем задумалась, детка? – тряхнул меня за плечо Лекс.
– Если уж мы с тобой поженимся, ты должен пообещать никогда не называть меня деткой.
– Почему? – заинтересовался он.
– Не важно.
– То есть ты споришь с женихом? У тебя будут от меня тайны?
– Не юродствуй. Конечно же, будут, – кивнула я. А что он хотел? Чтобы я ему раскрыла душу? С чего бы? Только разве из-за его красивых песенок.
– Нет уж. Я гарантирую, что скоро у тебя от меня не останется ни одной тайны. – Лекс бросил на меня ледяной, оценивающий взгляд. Как следователь на допросе. Когда только начали вскрывать язвы советского строя, я много слышала о пытках в застенках лубянского здания КГБ. Не то чтобы меня эти истории сильно цепляли, у меня в жизни были свои, совсем другие застенки, но когда я случайно набрела на Лубянскую площадь, то долго-долго стояла и смотрела в огромные мрачные окна этого дворца. Тяжелый серый камень, перемежающийся вроде бы украшающим рыжим, который реально придавал зданию отталкивающий кровавый вид. На некоторых окнах отчетливо видны решетки. Никаких торговых палаток по периметру, даже прохожие стараются пройти мимо громоздких стен побыстрее.
«Говори, что ты знаешь. Не вздумай ничего скрывать. Имей в виду, что у нас есть достаточно способов развязать тебе язык!» – кричал в лицо измученного окровавленного человека брезгливый тонкокостный следователь. Как Меньшиков в фильме «Утомленные солнцем». Все происходило в моем воображении, конечно, в то время как я стояла около метро, опираясь на стену, и смотрела на дом.