– А вдруг я и сама – личность? Вдруг я ничуть не меньше тебя?
– Меньше – больше? Кто это меряет?
– Как кто? Да хоть бы ты. Ведь тебе и в голову не приходило, что я, возможно, тоже в чем-то талантлива. И что было бы неплохо узнать меня не только с точки зрения анатомии.
– Ерунда какая-то. Давай лучше еще выпьем.
– Нет. Я пойду, мне пора, – я встала и пошла к выходу.
Артем скукожился и уменьшился до размера божьей коровки.
– Алиса, оставь телефон. Я тебе позвоню, поговорим еще, – его слова настигли меня в дверях.
– О чем? – Я обернулась и пристально посмотрела в его красивые глаза. Где-то внутри пронзительно защемило, но я не стала останавливать или заталкивать это ощущение вглубь. Пусть болит. Отболит и уйдет, останется пепел.
– О нас.
– Никогда не будет никаких нас. Сегодня я просто зашла посмотреть, стоило ли это все тех страданий. Извини, если я тебя потревожила.
– Постой.
– Что? – Я ждала лифта, он стоял босой и какой-то одинокий, потерявшийся..
– И как? Стоило оно того?
– Не знаю. Я так и не поняла. Наверное, стоило. Все в этой жизни имеет смысл. Буду иногда вспоминать о тебе. Все-таки, как ни крути, ты мой первый мужчина. Ну, прощай.
– Прощай, – угадала я его ответ за закрывшимися дверями лифта. На душе стало удивительно легко и спокойно. Я сделала шаг вперед и вышла из подъезда на залитую светом улицу. Над горизонтом склонился обжигающе-багровый закат. Впереди были лето, солнце, речка. Впереди была вся моя жизнь.
Глава 5 Пациент
Семейное счастье. Скромные радости, вечные ценности. Сотни и тысячи простых историй с плохим концом и одна на тысячу – с хорошим. Разводы со стопроцентным попаданием в статистику. Кто не был в разводе? Пожалуй, только тот, кто не женился. Мы ставим подписи, выслушиваем топорные и скучные напутствия от толстых сотрудниц ЗАГСа и идем домой, чтобы через некоторое время вернуться туда за свидетельством об одиночестве. Как будто одиночество требуется как-то протоколировать. Как будто, если его не занести в книгу актов гражданского состояния, придется отбиваться от претендентов на нарушение твоего покоя.
Всю сознательную жизнь мы бегаем за другими так, как всю бессознательную бегали за маминой юбкой. Только в два года мы делаем это честно и неприкрыто.
«Почему ты уходишь, мама? Мне страшно без тебя. Я хочу, чтобы ты брала меня с собой везде, даже в туалет. Ни на минуту не оставляй меня».
Но потом, когда проходит время и мы получаем рекомендуемую дозу облучения воспитанием, то начинаем тратить усилия на неуклюжие попытки скрыть свою потребность в любви. Сначала: «Деточка, никогда не говори мальчику, что он тебе нравится. Он будет тебя презирать». Потом: «Дорогая, все хотят дружить с теми, кто заслуживает того. Хорошо учись, будь аккуратной, не ссорься с родителями». Еще вот этот непревзойденный перл формирования личности со знаком качества: «Никогда не показывай, что тебе чего-то жаль. Будь щедрой и доброй. Жадных не любят». Я могу быть щедрой, когда того просит моя душа, но тетеньки в школах и садах заверяют, что щедрыми надо быть ВСЕГДА. Что, интересно, было бы, если бы им (тетенькам) предложили поделиться зарплатой? Или подарить свои игрушки – бусы, серьги или хрустальную вазу, единственную дорогую в доме вещь? Мы учим, после того как научили нас. Рожаем детей, чтобы потом читать им нотации и обвинять их в своей неудавшейся жизни. Из поколения в поколение передаем чувство вины и инстинкты, как доминантные признаки нашей породы. Если сегодня тебе хорошо, значит, будет новая беда. Как в песне поется. Кому можно верить? Кто покажет путь к настоящей любви? Кто им пройдет, если нам более свойственно останавливать на скаку коней и заходить в горящие избы, вместо того чтобы оставить эти почетные обязанности настоящим мужчинам? Погорелец на погорельце, но зато с полным правом обвиняем друг друга в потерянной молодости. Кто-то сказал: хочешь быть счастливым – будь. Только вот сложно это – захотеть.
Миша хотел Алису. Хотел меня. Он вовсе не хотел быть счастливым. Странно, непонятно, путано, но из года в год он принимал меня лишь для того, чтобы прочитать равнодушие в моих глазах, чтобы увидеть, как я отдерну руки, отвернусь, скажу: «Сегодня не могу, извини». Я не была для него источником счастья. Проблем – да. Страданий – конечно. Всегда. Сколько он меня знал. Сначала, когда я презрительно смотрела на него сквозь призму юной идеализированной натуры. Вариант про запас, мальчик, которым можно успокоить себя, если вдруг покажется, что я никому в мире не нужна. Мужчина, которым можно управлять, которого можно использовать.