«Увези меня из Питера».
«Оплати мне курсы».
«Устрой мне дочку в садик».
«Дай, дай, дай».
Почему он не протестовал? Почему его не смущал мой изможденный вид в Питере, но возмутило лицо, усталое от обычных рабочих проблем в турагентстве? Он не мог смириться с появлением в моем расписании пунктов, которые будут меня волновать больше, чем наша тоскливая жизнь с ним, но смог простить и ни словом не напомнил о том дне, когда я прогнала его в три минуты при виде какого-то дерганого мерзавца. Мерзавца, который чуть не поломал мне всю жизнь. Хорошо, что чуть-чуть не считается. И наконец, сейчас. В настоящее время. Больше года он обладал мною или только думал про себя, что обладает, больше года страдал и боялся, что я уйду. Каждый день наблюдал за моими уловками, с помощью которых я избегала секса. Смотрел на меня, когда я спала. Я чувствовала его взгляд, он обжигал и казался каким-то неправедным, грязным. Он играл с дочерью в мое отсутствие. Был готов принять все и заранее все простить. На все закрывал глаза. Ни на что не претендовал. И что в итоге? А ничего. Все то же самое, ничего не осталось, нечего больше беречь. В один прекрасный день я подошла к нему и сказала:
– Миша, нам нужно поговорить.
– О чем? – замер он. Не оборачиваясь, не шевелясь.
– Ты сядь. Разговор не из легких.
– Ты знаешь, мне очень нужно сейчас уйти. Давай поговорим вечерком. – Он попытался разыграть это легко, непринужденно, но не смог. Сфальшивил. Голос задрожал.
– Нет. Не убегай.
– Я очень спешу. – Миша заметался, надеясь успеть убежать прежде, чем ничего нельзя будет изменить.
– Нет. Я не могу позволить тебе так уйти. Если сейчас мы не поговорим, то через несколько часов ты вместо меня найдешь только пустую полку в шкафу и пару слов на бумаге. Такого я для тебя не хочу. Сейчас у тебя есть возможность спросить, почему я так поступаю.
– Что ты имеешь в виду? – уронил он руки.
Если я решила поговорить, то неизбежно добьюсь своего. Как и во всем.
– Я ухожу. Мне больно об этом говорить, но говорить придется.
– Почему ты уходишь? Тебе со мной плохо?
– Плохо, Миша. И я думаю, ты об этом знаешь.
– Что знаю?
– Что, если бы нам было хорошо, я никогда не оставила бы тебя. И тогда, когда приехал пижон Артем Быстров, я осталась бы с тобой.
– Не надо, – прошептал он. Маленький мир его квартиры сузился до предела. Мне показалось, что воздух загустел наподобие сметаны и мы с трудом дышим, приподнимая грудью его вязкую массу. Миша был бледен, почти сер. Меня напугала его реакция, я больше привыкла к тому, что он покрывается дурацким румянцем.
– Пойми, иначе нельзя. Дело не в тебе, не в наших отношениях. Я просто не могу любить тебя. Хотела бы, но...
– Ведь мы хорошо жили!
– Нет. Весь этот год я только и делаю, что убегаю из дома. Под любым предлогом. А тут у меня бывает только два вида настроения: либо мне очень плохо из-за того, что ты рядом, либо мне еще хуже, потому что я понимаю, что несправедливо и нечестно так к тебе относиться.
– Я никогда от тебя не требовал...
– Плохо. Плохо, что ты не требовал, потому что я, малодушная дрянь, пользовалась этим, решая свои проблемы за твой счет и ничего не отдавая взамен. Я говорила себе, что имею на это право. Жизнь обошлась со мной не слишком мягко, много не дала, так хоть это я возьму.
– Прекрати. Ты несправедлива к себе.
– К кому? Да, я несправедлива, но не к себе, а к тебе. Ты заслуживаешь лучшего.
– Но мне не надо никого лучше тебя.
– Неужели ты согласен жить с женщиной, которая ни в грош тебя не ставит? Которая в любой момент может уйти к другому или просто уйти? Или обмануть тебя, предать?
– Ты не такая! – Он поднял руку, словно пытаясь прикрыть глаза. Он не желал видеть очевидного.
– Да такая я, такая. Пойми, ты просто выдумал меня и все про меня. Но я не хочу больше играть в эту игру. Хватит меня спасать. Я ухожу. Ты меня понимаешь? – Я подошла близко-близко и тряхнула его за плечо. Он неловко развернулся и задел плечом шкаф. С него упала и разбилась маленькая ваза. Мы стояли и смотрели на осколки.
– Да, я понимаю. Но куда ты пойдешь? Ты же совершенно одна.
– Не важно. Пусть тебя это не волнует. Я не пропаду. И не на улицу я ухожу, как ты понимаешь.
– Неужели я такой отвратительный?
Миша отвернулся. Я подсела к нему, отчего он весь сжался и окаменел.
– Вовсе нет. Ты самый прекрасный человек из всех, кого я знаю. Я бы многое дала, чтобы полюбить тебя. И я специально осталась здесь сегодня, чтобы сказать тебе это. Хочу, чтобы ты понял. Ты – прекрасен. И тебя обязательно полюбят так, как ты того заслуживаешь.