Письмо в мятом конверте. Несколько листов формата A4, исписанных неровным почерком
Здравствуй, дорогой Миша. Я не знаю, получишь ли ты это письмо, так как отправляю его на твой старый адрес в Москве. У вас там, говорят, сносят пятиэтажки. Вдруг и твою тоже снесли? Тогда, наверное, это письмо вернется ко мне. То-то будет радости. Но, с надеждой на то, что ты все там же и прочтешь эти строки, я высылаю его. Кстати говоря, я много лет провела с надеждой, что ты все там же, где я оставила тебя. Ты всегда был для меня своего рода якорем или опорой. Называй как хочешь, но в самые тяжелые и трагичные моменты моей жизни мне помогал ты. Единственно ты, и никто другой. Знаешь, что это значит? Ага, не знаешь! А то, что ты мой самый близкий и самый лучший друг. Я часто вспоминаю о тебе, думаю, что было страшной глупостью не влюбиться в тебя по уши. И я почему-то уверена, что ты давным-давно не один. Живешь с какой-нибудь женщиной, которая ревнует тебя к каждому столбу, и целуешь перед сном своих детей.
Ты знаешь, я тоже стала иногда целовать Олесю. Она такая большая, красивая. Прошло уже четыре года, в следующем году она пойдет в школу. Первый раз в первый класс. У нас здесь нет формы, но я решила попросить кого-нибудь привезти из России белый фартук и белые банты. Ей очень пойдет. Если ты ответишь на это письмо, то я вышлю тебе пару фотографий. Эй, ау! Ты ответишь? Подождем. Помнишь, я обещала, что мы сможем через какое-то время поздравлять друг друга с Новым годом? Скажу тебе, я таки уже готова, а ты?
Надеюсь, ты тогда не очень долго нервничал. Но в любом случае у меня не оказалось другого выбора. Не оставить тебе ни шанса найти меня – это был единственный способ заставить тебя искать себя. Если бы ты знал, куда я делась, то через пару месяцев я имела бы счастье уже тут объяснять, что у нас ничего не получится. А уехала я далеко. Прошло много времени, и теперь я с уверенностью могу сказать: да, действительно, все, что ни делается, к лучшему. Если бы я не попала в переплет со своим горе-мужем, то никогда не поехала бы с тобой в Москву. Если бы не поехала в Москву, никогда не стала бы изучать английский язык. А без английского и курсов я не встретила бы девочку, что помогла мне получить работу в турагентстве. А без турагентства и знания языка я никогда бы не попала в Египет – место моего проживания и работы. Видишь, сколько «если». И все же события сложились в тонкую цепочку, где я, пройдя по самой грани, вышла на финишную прямую.
Я – представитель нашей фирмы с той стороны. Принимаю туристов, размещаю, договариваюсь обо всем, решаю проблемы. А в остальном – валяюсь на пляже и смотрю на закаты. Рассветы проходят мимо, я все так же ленива, и встать в такую рань мне не под силу. Но закаты все мои. Живу в отеле, Олеська растет среди детей всех возможных стран. Интернациональное дитятко. Представляешь, она болтает только на английском. Я с ней по-русски, а она мне отвечает по-английски. Ей так удобнее, а я не возражаю. В школе ей придется именно на английском грызть гранит науки. С ума сойти, изучать дроби и равнобедренные треугольники по-английски.
Мы с ней в прошлом году приезжали в Москву на две недели. Надо было переоформить некоторые документы. И заодно наконец я познакомила моих многострадальных предков с их внучкой. Они были в шоке. Они ее спрашивают:
«Милая детка, чего бы ты хотела?» – а она им в ответ:
«I want a lot of toys. Please go into the shop. Come one, come on!»[10] Они ни слова не понимают, таращатся.
А мой братец повзрослел. Не могу сказать, что возмужал, скорее как-то омужиковел, если ты понимаешь, о чем я. Хотя что это я? Ты же всегда меня понимал! Так вот, он работает шофером у какого-то «крутея». Такая помесь safeguard[11] и водителя. Хорошо прикинут, уверен в себе. И чего мы с ним в детстве не поделили? Сейчас я вспоминаю события шестилетней давности и понимаю, что придавала огромное значение пустякам. Страдала из-за ерунды и совершала грандиозные ошибки. В общем, будет о чем рассказать внукам. Единственное, о чем жалею, так это что из-за болезненной любви к прелестям Артема Быстрова я рассталась с театром. Эх, надо было забить на все и топить горе в творчестве! Но – нам бы наши умы, да вовремя...