— С Тессой? — переспросил он, — Да так, в общем-то, ни о чем, о каких-то пустяках. Помню только, что мы разговаривали о Лукасе.
— Что же вы говорили о Лукасе?
— Об этой истории с Миром, о том, почему Лукас, кажется, ненавидит весь свет, а также о сексуальной жизни Лукаса. Мы сошлись на том, что секс его абсолютно не волнует… Вот Мир — другое дело. Он ведь не женат?
— Вроде бы нет.
— Должен признать, танцует он неплохо. Вы так много танцевали, но какая-то одна песня вам явно понравилась больше всего.
— Правда? Не помню… «Numeros memini si verba tenerem» [57].
— О, прекрати. Ты же беседовала с ним. Он нормален, в своем уме? Я слышал, как ты недавно говорила, что он словно сошел со страниц Беовульфа.
— Я почти не разговаривала с ним. Но его мрачность рассеялась. По-моему, он вполне нормален.
— Но зловещ? Надо же было додуматься нарядиться быком.
— Он пока не знает, что наши затеи гораздо проще.
— Ты хочешь сказать, что он намерен бывать тут?
— А ты не думаешь, что мы обязаны ему кое-чем?
— Нет. Как же наивны вы, женщины. О Алеф, если бы ты только знала, как безмерна моя печаль.
— Твоя печаль скоро пройдет.
— Меня сразило наповал на пороге жизни. Я уже умер на этой войне.
— «Юность на борту, наслаждения у штурвала!» Ты забыл?
— Ах, тогда мы были совсем юными…
— Давай я вызову тебе такси. У тебя хватит денег?
— Эмиль прислал мне щедрый чек на дорожные расходы. Почему ты не заходишь навестить меня в его шикарные апартаменты? Поехали прямо сейчас. О, не беспокойся. Рыцарский роман обходится без поцелуев.
— Харви, я уже подарила тебе множество поцелуев, ты забыл о них.
— В твоих снах… или в моих. Детские поцелуйчики. Спокойной ночи, милая сестрица. Поцелуй меня в лобик на прощание. Алеф…
— Я понимаю… все понимаю…
— Пока все еще страшно туманно.
— Он называл ее «принцесса Алетия».
— Он сказал: «Мне кажется, вы моя семья». Он говорит, что собирается купить квартиру в нашем районе.
— Как отвратительно.
— А по-моему, довольно трогательно.
— Нет это прозвучало дерзко, даже зловеще.
— Ну, вероятно, в его словах была доля шутки.
— Мы даже не знаем, где он живет.
Клемент в итоге так и не ушел. Он задержался в спальне Луизы. Они стояли рядом у окна, и Луиза, приоткрыв штору, вглядывалась в туманную ночь. Клемент бросил свое пальто на кровать. Он отдал венецианскую маску имениннице и теперь сожалел об этом. Мой сказала, что сохранит ее для него до будущего года.
«До будущего года! — подумал Клемент, — Бог его знает, где мы будем в будущем году!»
Длинное белое платье Луизы было изящно дополнено обернутым вокруг шеи шелковым шарфом Клемента. Одной рукой она обернула его вокруг шеи, а другой — порывисто взъерошила свои жесткие каштановые волосы. Наконец, оставив в покое концы шарфа, она поплотнее задернула шторы. Это действие напомнило ей о первом мимолетном впечатлении о Питере, когда она увидела его внизу на другой стороне улицы, откуда он, казалось, наблюдал за их домом. Луиза уже собиралась переодеться ко сну, когда Клемент постучал в ее дверь. Вымотавшись за этот длинный праздничный день, она уже предвкушала, как немного почитает на сон грядущий «Любовь в Гластонбери». Луиза испытала облегчение, когда вечер прошел без происшествий. И вот теперь заявился Клемент, намереваясь сообщить ужасные вещи, которые ей совсем не хотелось слышать.