Клемент, осознав, что действительно сильно пьян, осторожно держался за перила, спускаясь по лестнице. На нижнем лестничном пролете и в прихожей было темно, в доме стояла тишина. Повозившись немного с замком, он испугался, что дверь заперли на ночь каким-то особым способом и ему придется карабкаться по лестнице за помощью обратно к Луизе. Наконец дверь с легким щелчком распахнулась сама собой, и он помедлил на пороге, впуская холодный туманный воздух и вглядываясь в неприветливую ночную тьму. Тишину нарушали еле слышные звуки ровного и глубокого дыхания… дыхания Сефтон. Она уже крепко спала в нескольких шагах от того места, где стоял Клемент. Он вышел и попытался как можно тише закрыть дверь, но замок все-таки громко щелкнул. Пошатываясь, он спустился с крыльца на тротуар и постоял там, неловко шаря по карманам в поисках ключей от машины и смутно вспоминая, где же он поставил ее. Непокрытая голова Клемента сразу ощутила пронизывающий ночной холод. Он побрел по темной пустой улице.
«О господи, какой же я идиот, полнейший идиот, — мысленно ругал себя Клемент. — И зачем только я остался поговорить с Луизой? Теперь я расстроил ее и пробудил в ней желание во всем разобраться. Господи, как же мне не хочется, чтобы она проникла в эту тайну. Вдруг она поедет к Лукасу? Но нет… она не осмелится. Все женщины боятся его. Ох-хо-хо… какую же мрачную и никудышную роль приходится мне играть. Наверняка я мог бы положить этому конец… но как? Я обречен играть, вести эту фальшивую жизнь… кошмар… как же мне теперь покончить с ней? У нее нет конца. Я обречен продолжать ее… продолжать лгать и изворачиваться. Как же мне выбраться из этой чертовой ловушки? Понятно же, что теперь, именно теперь, я обречен стать изгоем, потерять всех друзей, близких и дорогих друзей, которые так уважали и любили меня… Мне выпала участь презренного лжеца… но так или иначе… о боже, я не заслужил ее, это не моя вина!»
Клемент шел весьма неуверенно, бормоча под нос приходящие на ум мысли, как вдруг со страхом почувствовал, что рядом кто-то есть. В темноте разглядел мощную фигуру. Неожиданно Клемента сильно толкнули. Молниеносный ужас пронзил его. Он подумал, что это конец, его теперь ограбят и убьют. Клемент попытался закричать, но ему удалось выдать лишь слабый хрип и, беспомощно взмахнув руками, сложить их в жесте трогательной мольбы. Неумолимый противник крепко обхватил его за плечи и подтащил к какой-то каменной ограде. На шее Клемента сомкнулась железная рука таинственного мучителя, и в наступившей вдруг тишине он прекратил бессмысленное сопротивление. Осознав весь кошмар случившегося, он лишь выдохнул:
— Не бейте меня.
Питер Мир, слегка ослабив хватку, продолжал прижимать его к стене. Шершавые камни холодили затылок Клемента. Он слабо попытался разжать сильные пальцы и убрать руку, сжимавшую его горло. У него уже начало перехватывать дыхание.
— Почему вы солгали? Почему не рассказали правду? Почему вы солгали им?
Питер Мир отпустил руку, и Клемент, заскользив вниз по стене, едва не упал на землю. Мир вновь грубо схватил его за плечо, встряхнул и пристально посмотрел в глаза. Клемент попытался отвернуться, но Мир удержал его голову, взявшись другой рукой за подбородок.
— Почему? Почему?
Мир убрал руки, но продолжал прижимать Клемента к стене всем своим телом. Потом он внезапно схватил Клемента за руку и толкнул вперед, вынуждая своего пленника вяло тащиться вслед за ним по обледеневшему тротуару. Поскользнувшись, Клемент уткнулся в мокрую скользкую поверхность большого автомобиля. Открыв дверцу одной рукой, Мир с силой втолкнул Клемента в темный салон и забрался сам, решительно оттеснив Клемента, сморщившегося от острой боли в лодыжке.
Тяжело отдуваясь, они оба приходили в себя, сидя на заднем сиденье автомобиля. Дважды презрительно и громко фыркнув, Питер опять пихнул Клемента, к которому пока не вернулся дар речи.
— Так почему же? — вновь требовательно спросил Мир.
— Что почему?
— Почему вы солгали им?
— А что еще вы ожидали от меня? Неужели так необходимо было расстраивать их, причинять им страдания? Уж они-то абсолютно ни в чем не виноваты. И не было никакой нужды призывать меня к ответу… Не только потому, что я не хочу впутываться в это дело, но и потому, что из этого не выйдет ничего хорошего. К чему смущать и огорчать всех этих невинных людей? Подумайте о них. Что мне следовало сообщить им? В конце концов, что именно мы знаем… мы даже не ведаем…
— Что вы имеете в виду, говоря о нашем неведении?
— Нам неизвестно, что могло бы произойти, если бы вы не вмешались.