Клемент заранее подготовил свою вступительную речь.
— Послушайте, друзья мои, — нараспев произнес он спокойным, хорошо поставленным голосом, — Мы собрались в том месте, где несколько месяцев назад примерно в это же время произошло событие великой важности для всех нас, включая и Беллами. Что именно случилось тогда, остается спорным и давно обсуждаемым вопросом, но мы собрались не для того, чтобы продолжать эту дискуссию. Три участника летней встречи — я назову ее «первым событием» — очень сильно пострадали впоследствии, в результате случайного стечения обстоятельств. В этом смысле мы можем считать себя братьями по несчастью. Полагаю, никто не хочет усугубить эту встречу бесплодным обострением наших взаимных расхождений и общих страданий. Идею воссоздания «второго события» доктор Мир, по-видимому, предложил сначала моему другу Беллами, который передал ее мне, а я поведал о ней брату. Беседа, завязавшаяся в ходе ее обсуждения, затрагивала наши совместные интересы и, начавшись с некоторых надежд на примирение, к сожалению, не закончилась согласием. Я уверен, что, спокойно обдумав тот разговор, все мы пришли к логичному выводу, склоняющему к мысли, что худой мир, как говорится, лучше доброй ссоры. Мы все серьезно пострадали, и здравый смысл, поддерживаемый снисходительностью, побуждает нас стремиться к восстановлению душевного спокойствия. Каждому из нас хочется вернуться к обычной жизни. С одной стороны, следует направить нашу встречу на то, чтобы испытать душевный подъем, который перенесет нас как на волне через все разделяющие барьеры по меньшей мере к détente [72] и облегчению страданий. По-моему, уместно здесь вспомнить о благотворной «метаморфозе». Давайте будем надеяться на возможность такой удивительной перемены. Эта встреча, по крайней мере на данном этапе, должна иметь сходство со своеобразным противоборством. Мы с Беллами заметили, не просто в шутку, что нам нечаянно выпали роли приверженцев, или «секундантов». Беллами выступает на стороне доктора Мира, а я — на стороне моего брата. Традиционно в таких случаях секунданты напоминают главным участникам, что есть еще время для признания бесплодности их вражды и для взаимного примирения. Поэтому я рад сделать сейчас такое объявление и предоставить вам время на обдумывание. В ходе этой молчаливой паузы давайте вспомним о том, не собрались ли мы на эту встречу ради того, чтобы воочию увидеть великую возможность выбора между добром и злом.
Последовало молчание. Беллами, очарованный речью Клемента и его внушительным тоном, подумал:
«Уж не приснилось ли мне все это? Прочел ли Клемент свою речь по бумажке? Нет, в конце концов, он же профессиональный актер, более того, наверное, это была вдохновенная импровизация, произнесенная от чистого сердца. Как прекрасно, что он взял на себя главную роль и устроил такую театральную сцену. Невероятно, как ему это удалось!»
Слушая стоявшего напротив него Клемента, Беллами слегка отступил от Питера, но по-прежнему чувствовал исходящее от него тепло. Глаза Беллами уже привыкли к темноте, и он разглядел находившегося по другую сторону Лукаса в длинном черном плаще. Вновь глянув на своего спутника, Беллами понял, что Питер оставил пальто в машине.
«Какая же у него напряженная поза. Замер точно по стойке „смирно“, — размышлял Беллами, заметив также строгий черный костюм и черный галстук Питера, — Он выглядит как диктатор».
Закинув голову назад, Беллами взглянул на чернеющее между листвой небо. Облака слегка разошлись, явив его взору одну яркую звезду.
Молчание нарушил Лукас.
— Признаюсь, — сказал он, — я пришел сюда из любопытства, но не ожидал, что будет так скучно. Чтобы отметить это событие, мой брат произнес высокопарную, бессмысленную речь. Что ж, давайте удовлетворимся ею. Должно быть, всех нас угнетает данная ситуация, я полагаю, нам пора отправляться по домам.
Не обращая внимания на слова Лукаса, Клемент продолжил:
— Теперь я напомню вам о другой цели нашей встречи. Доктор Мир, как мы знаем, страдает от значительной потери памяти. Он полагает, что воспроизведение той злосчастной сцены поможет усилить его мыслительный процесс и сорвать черную завесу с желанных воспоминаний. Я считаю, мы должны полностью сосредоточиться на тех тайных понятиях или вещах, которые Питеру хочется восстановить, всем нам надо искренне попытаться помочь ему, также храня молчание, наполненное напряженной сконцентрированностью.