— Ты избегала меня. Я мог бы пойти с тобой.
— Мне хотелось, чтобы ты тоже сосредоточился на Алеф.
— Ты хотела, чтобы ничто не мешало мне думать об Алеф?
— Да.
— А я целый день думал только о тебе.
— Но о ней ты тоже должен был думать, о долгих годах вашего общения. Вы же проводили много времени в разговорах, и тебе, наверное, казалось, что так будет всегда. Ты доверял ей больше всех и, наверное, любил ее больше всех, разве ты мог не любить ее…
— То были детские разговоры. В сущности, речь в них шла о том, что это невозможно между нами, поскольку мы стали братом и сестрой.
— Ты говоришь это сейчас. Но она же так красива и так остроумна. Я часто слышала, как вы оба хохотали. Алеф, наверное, тоже радовало общение с тобой, а ты, наверное, восхищался ею и наслаждался, бывая с ней.
— Нашему общению не хватало глубины.
— Нет, у вас наверняка бывали важные разговоры, утешительные и ободряющие, какие ты мог вести только с ней…
— Давай оставим эту тему, Сефтон. Ничего особенного не было. Мы просто смеялись и подшучивали друг над другом как дети.
— Верно, но ты уже стал взрослым. То, что оказалось вдруг возможным со мной, явилось полной неожиданностью для нас обоих. Такая же неожиданность могла произойти и с ней. У меня такое чувство, будто ты пришел ко мне по ошибке, думая, что я это Алеф, словно на моих плечах вдруг оказалась голова сестры, как в мифах или сказках, когда бог или волшебник придает одному человеку облик другого. Теперь все подумают, что ты заинтересовался мной только потому, что потерял ее…
— Прекрати, прекрати! Опомнись, перестань вредничать и болтать глупости! Дай мне руку.
Она дала ему руку и заплакала.
— Сефтон, любимая, не сердись на меня, не будь так жестока, ведь я безумно тебя люблю.
— Вчера мы еще не знали о бегстве Алеф и о смерти Питера. Почему же Питер умер в такое неподходящее время. Ну почему он умер? Почему мы позволили ему умереть? Почему не поддержали его… Как все странно, таинственно и печально. Луи думала, что он сможет помочь нам найти Алеф, она говорила, что их судьбы связаны.
— Интересно, не думала ли она, что Алеф может выйти замуж за Питера? Возможно, Лукасу это тоже пришло в голову… и тогда, в общем… но кто бы мог предположить…
— Да, похоже, все случившееся вскоре покажется нам вполне возможным, вероятным и даже неизбежным. Алеф исполнила роль вожделенного трофея, захваченного пиратом.
— Моя мать говорила, что Алеф похитит зрелый мужчина, какой-нибудь магнат… в общем, по-моему, Лукас вполне подходит на такую роль… Но разве могут они быть счастливы вместе? Это кажется мне абсолютно невероятным.
— А я могу представить их счастливыми.
— Красавица и Чудовище. Женщинам нравятся чудовища.
— Лукас, возможно… не такой, как кажется.
— Я боялся его. В детстве он внушал мне ужас. Я хотел помириться с ним, но не смог. Он преследовал меня точно демон. Алеф любила цитировать один отрывок из «Беовульфа», я не помню его точно. Что-то о таинственном призраке, приходящем по ночам… это был Лукас… возможно, она уже знала.
— Да. Предположим, она вернется со сломанными крыльями и разбитым сердцем. Тогда ты будешь чувствовать себя виноватым и бросишься ее утешать.
— Сефтон, ну пожалуйста… Любимая моя, не надо плакать…
— В любом случае, она не вернется. Она слишком горда. Если она расстанется с ним, то найдет кого-то другого, более достойного ее. Ах, Алеф, Алеф, моя дорогая, милая сестра! Все теперь переменилось. У меня сейчас — именно сейчас — возникло такое чувство, будто мы оказались на какой-то неизведанной земле, в пустыне, в таинственном и мрачном необитаемом краю, исполненном разочарований, рухнувших иллюзий и жуткой печали… Мы как будто стали мирскими отшельниками или преступниками, наказанными за неведомые грехи.
— Ты говоришь о чувстве вины. Оно пройдет. Мы должны пронести нашу любовь через этот мрак. Давай зайдем ко мне, если хочешь.
— Нет, мне пора домой. Я должна быть с ними. Горевать лучше всем вместе.
— Ты расскажешь им о нас?
— Пока нет, давай подождем… у них и так достаточно потрясений.
— Ты не передумаешь, любовь моя, ангел мой?
— Я люблю тебя, люблю. Но сейчас давай простимся, и я побегу обратно в Клифтон.
— Мой, я принес тебе кофе и печенье.
Клемент, набравшись храбрости, постучал в комнату Мой. Не дождавшись ответа, он осторожно заглянул в дверь.
Как и вчера, Мой сидела на кровати. Кончик ее перекинутой через плечо толстой светлой косы лежал на коленях. В комнате пахло красками. Клемент поставил чашку и тарелку на пустую полку. Но почему она пуста? Оглянувшись, он заметил, что пол вокруг ног Мой покрыт камнями. Клемент подумал, что девушка плакала и камни собрались утешать ее.