Ниже этажом, в спальне Алеф, Харви сидел на кровати, вытянув травмированную ногу. Алеф устроилась поблизости на стуле с прямой спинкой, который стоял возле письменного стола. Она обхватила руками его костыли.
— Итак, тебе уже сняли гипс. Хороший знак.
— Еще неизвестно. Похоже, они решили поэкспериментировать. Гипс-то мне сняли, но зато наложили ужасно тугую повязку. Честно говоря, по-моему, они не знают, что делать.
— А я купила тебе вязальную спицу, чтобы ты мог почесать ногу под гипсом.
— Как мило с твоей стороны! Сохрани ее. Она может мне понадобиться позже для одного очень важного дела.
— Ну а как ощущения?
— Горит и распухает. Возможно, завтра мне опять придется тащиться с этой калекой в больницу. Она стала похожа на зловредную чужую конечность, приросшую к моему телу. С ней даже в гости не сходишь. Я перестал читать, перестал думать. Вот ты, естественно, продолжаешь корпеть над книгами! Все называют зубрилой Сефтон, но ты точно такая же, только зубришь в основном по-тихому. Я даже подозреваю, что ты умнее меня.
— О нет! Как ты можешь так говорить!
— Ты думаешь, что перестанешь меня любить, если поверишь в это?
Алеф рассмеялась и со стуком передвинула костыли.
— Ладно, кому-то нужно и поучиться. Что еще остается, чем еще можно осмысленно заниматься в этой жизни?
— Ты опять увлеклась вопросами ewige Wiederkehr? [37]
— Не так уж они интересны.
— Значит, с романтикой покончено, на борту живет молодость, а за штурвалом стоит наслаждение [38], туда не допущен даже старый маг Заратустра?
— О, не будем говорить о нем. Так ты обдумываешь какое-то важное дело?
— Нет, хотя хотелось бы, конечно. Нас окружали такой большой любовью, что я никак не могу придать жизни иного смысла. Но мне приходится задумываться о поиске новых целей.
— Верно, нас окружали любовью. Ты согласен, что тебя тоже любили…
— Алеф, не надо отлучать меня от этого зачарованного круга.
— Ты понятия не имеешь, как сильна может быть зачарованность.
— Как ты любишь иногда помучить меня. Ладно, от меня сбежали и отец, и мать. Меня бросили в диком и темном лесу. Но меня же нашли…
— Луиза с Алеф, Сефтон и Мой. Так не может продолжаться вечно, дивный сон должен закончиться.
— Ладно, я понимаю, что никогда уже не буду счастлив, как раньше. Но есть некий образец, которому хочется следовать, то есть подхватить славное знамя, конечно, в переносном смысле. Не добивай меня неоправданным нигилизмом, я и так сейчас пытаюсь собрать всю свою смелость, чтобы выжить.
— Ты боишься из-за сломанной ноги, но она же срастется.
— Нет, она просто символ, напоминание о том… что я могу выздороветь, а могу и остаться навсегда хромым… а тогда будущее представляется мне очень четко… весь его ужас…
— Мы изнеженные детки, — возразила Алеф, — Нам ничегошеньки не известно о подлинном ужасе. Для нас он всего лишь призрак, возбуждающий интерес.
— Ты решила доконать меня сегодня? Очень обидно.
— Ох, глупый! Просто проявляется моя древняя и пресыщенная душа! Однако ночь уж близится, не медли лучше здесь… [39]