Когда все собрались за столом, Луиза вдруг почувствовала желание опередить Клемента и сообщить последнюю новость первой. Ей не хотелось, чтобы Клемент придал особую важность и драматичность этому эпизоду, да и сама она надеялась скорее успокоиться, выдав информацию в небрежной спокойной манере, словно уже осознала, какие это, в сущности, пустяки.
— А знаете, Клемент только что сообщил мне, что тот человек, которого, как полагали, убил Лукас, вовсе не умер, а выздоровел. Он навестил Лукаса, и они мило побеседовали. Этот человек даже высказал желание навестить нас.
— А мы тут при чем? — удивилась Сефтон.
— Он поправился! — воскликнула Алеф, — Должно быть, Лукас теперь успокоился.
— А он действительно выглядел как мертвый, — спросила Мой, аккуратно разрезая пирог, — или с ним с самого начала все было в порядке, а врачи просто ошиблись?
— Я не знаю, — ответила Луиза.
— Пока Лукас отсутствовал, этот мужчина приезжал посмотреть на мое жилище, — сказал Клемент, — и пару раз доезжал даже до вашего дома, надеясь, что застанет здесь Лукаса. Конечно, он не хотел ни о чем говорить до его возвращения, это очень застенчивый и скромный, в общем, очень хороший человек.
— Пожалуй, как мне кажется, мы видели его, — произнесла Сефтон, — ты помнишь, Алеф?
— Да. Как странно!
— А как его зовут? — поинтересовалась Мой.
— Питер Мир, — откликнулся Клемент.
— Как ты сказал? Мир? — удивилась Сефтон.
— Да, М-И-Р.
— По-русски слово «мир» означает дружеское согласие, — заметила Сефтон, — а также покой.
— Мировой покой, — вставила Луиза и подумала: «Ну надо же было ляпнуть такую глупость!»
Положив ломтики языка на тарелку, Мой передала ее Клементу.
— Попробуй салат. Я добавила в него базилик.
— О, отлично, так вот откуда доносится этот замечательный аромат! — сказал Клемент.
Ему до смерти хотелось выпить. Притихнув, все разглядывали стоящие на столе блюда. Стало очевидно, что новость об «уцелевшем незнакомце» не произвела в итоге сенсационного впечатления.
Харви сначала удивился, но мысли его мгновенно переключились на собственные проблемы, на бремя травмированной ноги и теперь еще на неприятное событие, произошедшее вчера у Тессы, на которое он сам нарвался, проявив на редкость глупое легкомыслие. Каким же он оказался безумным, каким глупым и порочным типом! И как он мог так умиротворенно, так спокойно и хорошо проспать всю прошлую ночь? Должно быть, подействовало виски. Сейчас, конечно, уже слишком поздно, он осознал, каким ценным, каким бесценным даром была его невинность, наивность, его благословенное отсутствие «опыта». А главной потерянной драгоценностью была свобода! Теперь же он совершенно неожиданно стал рабом. Конечно, этого больше никогда не случится, он никогда больше не увидится с Тессой. Но Тесса украла часть его жизни, или, вернее, он сам вынудил ее ограбить его! Она сказала, что теперь между ними образовалась некая связь, но меньше всего на свете ему хотелось как раз такой связи. Сможет ли она держать рот на замке? Это не просто позор. Эту позорную историю будут передавать из уст в уста как анекдот, и она наверняка дойдет до ушей его матери. И даже если Тесса промолчит… хотя вряд ли такое возможно… ему самому придется во всем признаться, он обязан, вынужден, обречен рассказать обо всем, и, вероятно, его ждут ужасные последствия. Он превратился в обманщика, лжеца, о чем в какой-то момент неизбежно проболтается, выдав Алеф, Луизе, Эмилю, Беллами и Никки Адварден некую искаженную, фальшивую версию, и тогда окончательно и бесповоротно потеряет свое достоинство, потеряет собственную честь. Тесса говорила что-то мудрое о любви и дружбе, и даже он прошлой ночью мечтал о какой-то возвышенной, более целомудренной и чистой любви. Но его поступок навеки разрушил мечту о любой дружеской связи, которую он мог бы иметь с избранной незнакомкой, а вместо этого пришло смущение, презрение, отвращение, ужас, ложь и страх. И вот сейчас, посматривая за столом на всю эту дружелюбную невинную компанию, Харви чувствовал, что стал здесь чужаком.