Клод ослушаться не посмел и в гранит науки вгрызался с усердием проходческого щита, штудируя теорию и нарабатывая практику с таким же рвением, с каким на Ванкувере уничтожал ненавистных врагов. Тем более, что праздно шататься и квасить с сокурсниками он не имел никакого желания. Парни из университета его, конечно, уважали, но откровенно побаивались. Особенно после того, как он чисто на рефлексах отправил кувыркаться вверх тормашками двоих здоровых молодцев, решивших проверить быстроту его реакции.
— Я предупреждал их, не лезьте, — досадовал Клод. — Я же могу невзначай и шею сломать.
Девушки смотрели на молодого героя с интересом, просили Тусю познакомить. Та лишь разводила руками: сердце Клода было уже занято.
Для него и Наташи Серебрянниковой, так звали дочь члена Совета, с которой он познакомился на балу, продолжением вечера в замке Херберштайн стала ночь в шале, положившая начало бурному роману. Влюбленный по уши Клод не мог взгляда отвести от своей избранницы и в буквальном смысле носил ее на руках, благо она не отличалась высоким ростом и своей хрупкой изысканной красотой походила на экзотический цветок.
Наташа же его просто боготворила, считая настоящим героем. Когда Клод был занят в университете или лаборатории, она могла часами расспрашивать Тусю, с которой в кампусе делила одну комнату, о его предпочтениях и привычках. Или просила в десятый если не в сотый раз в мельчайших подробностях повторить историю штурма института Энергетики и освобождения пленников Корпорации.
— Мой отец еще до начала противостояния несколько раз вносил в совет законопроекты по ограничению деятельности «Панна Моти», — словно оправдываясь, объясняла она, — но Совет их отверг, толком не рассмотрев, ибо сотрудничество со змееносцами приносило взаимную выгоду, и на то, чем пахнут деньги Корпорации, наши чиновники предпочитали внимания не обращать. Когда же в Совете спохватились, было уже поздно. Оставалось только вводить войска.
Как примерная студентка исторического факультета, Наташа внимательно следила за ходом конфликта на Ванкувере и в отличие от журналистов или Тусиных однокурсниц понимала, что война — это не только подвиги и приключения, но кровь, грязь и боль. Причем о грязи она знала не понаслышке, ибо на занятиях исторической реконструкции ей случалось по нескольку месяцев жить в палатках под проливным дождем в условиях, приближенных к быту раннего средневековья.
— Только почувствовав на своей шкуре все «прелести» традиционного уклада, — объясняла она целесообразность таких добровольных неудобств, — начинаешь понимать и уважать людей, которые в условиях постоянной борьбы за выживание ухитрялись мыслить, творить, создавать выдающиеся произведения искусства. Как говорит мой отец, основная цель реконструкции, как и всей исторической науки — познание себя и своего времени через опыт прошлого. А красоваться в причудливых нарядах или махать мечом может любой дурак.
Наташа, впрочем, сама неплохо фехтовала. А уж когда она мчалась на лошади во весь опор, у Туси замирало от ужаса сердце, а Клод просто млел. Тем более, что вечером, позаботившись о лихом скакуне и смыв едкий лошадиный пот, его возлюбленная преображалась в заботливую хозяюшку, способную из будничного обеда создать изысканное пиршество. Ее мать была родом из Прованса, где веками сохраняли секреты высокой кухни и уважение к национальной культуре. Поэтому помимо межязыка и нескольких мертвых наречий Наташа свободно говорила и по-русски, и по-французски, чем, конечно, несказанно радовала возлюбленного. Клод был настолько покорен и очарован, что спустя всего месяц после начала их отношений настоял на знакомстве с родителями и попросил руки своей избранницы.
Академик Серебрянников, кстати, известный космический археолог и соратник Арсеньева-старшего, конечно, не ожидал, что его дочь задумается о таком серьезном шаге, едва поступив в университет, да еще выберет в мужья ровесника. Однако пообщавшись с Клодом, изучив его послужной список, увидев количество наград, решил, что парень выгодно отличается от молодых оболтусов из окружения дочери и возражать против брака не стал. Мишель и Вернер тоже сочли, что их подопечному семейные заботы пойдут только на пользу.
— Ну вот, а ты оставаться не хотел, — улыбался Вернер. — Если до лета не передумаешь, глядишь, и две свадьбы сразу сыграем. Надеюсь, Алекс к этому времени уже вернется. А то как-то не по уставу лезть поперед командира.