Одновременно с этим или чуть раньше Туся почувствовала едва заметный укол в плечо, после которого мир закружился, а руки и ноги сделались ватными и непослушными. Безвольно обмякшее в руках злоумышленников тело охватил парализующий холод, заледеневшая гортань застыла, не в силах не то чтобы издать какой-то крик или всхлип, но сделать пару нормальных вдохов. При этом звуки окружающего мира сделались навязчивыми, тягучими и доносящимися словно через вату.
Последнее, что запечатлел меркнущий взор, было перекошенное в почти неразличимом крике лицо выбежавшего на балкон Клода и надрывающаяся где-то далеко в ином мире пожарная сигнализация. Потом начался подъем, небосвод закружился бесцветным калейдоскопом, голографические дамы и кавалеры в панике разбежались кто-куда, и мир поглотила тьма.
Часть вторая VI
Туся очнулась в полной темноте и неизвестности. Тяжелая, набухшая болью голова покоилась на чем-то мягком. Тело затекло в неудобной позе. В горло, казалось, насыпали песок, как на Ванкувере во время бомбежек. Рот стягивала клейкая пленка. Туся попробовала сменить положение и вытянуть ноги, но оказалось, что для этого недостаточно места. Похожий на гроб, обтянутый чем-то мягким ящик был сконструирован в лучших традициях средневековых темниц: человек нормального роста в нем мог поместиться исключительно в позе эмбриона.
Попытка пошевелить руками тоже дала неутешительный результат: запястья сковывали магнитные наручники. «Опять? Как на Ванкувере? — Туся издала звук похожий то ли на короткий смешок, то ли на всхлип. — Может быть, стоит тогда вспомнить уроки старого лиса Ларсена и мудреную процедуру вскрытия замка при помощи шпильки? Тем более сейчас в прическе этого добра более чем хватает». Но увы: похитители видимо не были стеснены в средствах и потому использовали не «сербелианскую туфту», а более дорогой и качественный оригинал. Все ее акробатические упражнения, чреватые в такой тесноте серьезными вывихами, привели только к довольно ощутимому удару током при попытке засунуть шпильку в замок.
Может быть, есть какая-то щелка, дырка, отверстие, через которое можно было бы добраться до замков? В том, что коробка надежно заперта и просто так крышку не выбить, Туся уже убедилась. Хотя воздуха, несмотря на закрывшую рот пленку, хватало, похоже, он нагнетался внутрь с помощью каких-то искусственных приспособлений, скрытых под мягкой обшивкой, структура которой с самого начала отметала даже мысль о возможности позвать на помощь. Судя по тому, что снаружи не доносилось никаких разговоров или случайных шумов, ящик был сконструирован специально и не только гасил звуки, но и не позволял увидеть содержимое ни в рентгеновском, ни в инфракрасном излучении.
А что, если… Бесполезно. То ли она действительно совсем лишилась способностей, то ли они проявлялись лишь в присутствии Командора. Впрочем, в прошлые разы она видела, куда перемещалась или перетаскивала других, а сейчас она не имела ни малейшего понятия о том, где находится коробка, в которую ее засунули. Конечно, легкое покачивание и едва ощутимая вибрация свидетельствовали о том, что ее куда-то везут. Но на каком виде транспорта, куда и сколько путешествие в таких необычных условиях продлится, она сказать не могла и лишь терялась в догадках. Также не удавалось нащупать сознание кого-нибудь из похитителей, словно мягкое покрытие гасило не только звуки, но и мысли.
Оставалось только ждать, гадать о своей дальнейшей судьбе и предполагать, кто стоит за произошедшим. Впрочем, насчет последнего она знала почти наверняка, и от одной мысли об этом человеке и его могущественных покровителях на нее накатывало омерзение, а сердце сжималось от страха.
Такой беспомощной Туся себя последний раз ощущала у дверей разгромленной квартиры, пытаясь вырваться из рук легионеров. На этот раз, видимо, Феликс решил действовать более тонко и умело: просто парализовал волю с помощью химикатов и надежно упаковал, точно прабабушкину статуэтку.
Впрочем, в отличии от статуэток и даже от Шусмика, который в отсутствии подзарядки в виде еды и человеческих эмоций просто впадал в спящий режим, Туся оставалась живым организмом, и как любое существо, запертое в темном, тесном пространстве, испытывала массу неудобств. Все тело затекло, ужасно хотелось пить, стягивающая рот пленка затрудняла дыхание, по лицу стекал холодный пот. А тут еще и утроба, которую с момента пробуждения то и дело скручивало узлом, окончательно взбунтовалась, намереваясь избавиться от отходов жизнедеятельности здесь и сейчас.