— Ты за других тут не решай, — тряхнул дредами Рик. — Ты-то, конечно, можешь хоть сейчас попробовать, коли с бабами развлекаться надоело. А я лучше погляжу, как монстры лабиринта их рвать станут. Я надеюсь, Нага хоть одну из ведьм отправит на арену. Было бы здорово поглядеть, выдюжит ли недотрога против того же доктора. Я бы и сейчас потеху устроил, да корабль, боюсь не выдержит!
Наташа сжала Тусину руку в полумраке трюма. Судя по разговорам пиратов, на быструю и безболезненную смерть рассчитывать не приходилось, а скальпель Туся потеряла в каюте Саава.
— Ты точно не можешь разрушить эту установку? — с мольбой прошептала Наташа, которую каждую ночь в кошмарных снах помещали в коллоид, так что она просыпалась с криком и невольно будила подругу.
— Я уже несколько раз пробовала, — покачала головой Туся. — Все без толку. И на пиратов, как тогда на Саава, воздействовать не могу. То ли не хватает сил, то ли нужно состояние крайней степени стресса, как во всех предыдущих случаях, то ли причина в чем-то другом. Такое ощущение, что кто-то создает помехи: при каждой попытке я словно натыкаюсь на невидимую преграду.
Тусе показалось, что при этих словах черные раздвоенные губы доктора Карна тронула самодовольная кошачья улыбка. Уж, не он ли охранял свою дьявольскую машину и защищал пиратский экипаж, чтобы беспрепятственно добраться до Васуки? В любом случае, противостоять этому чудовищу в одиночку у нее не хватало сил.
— Может быть, когда корабль пойдет сквозь червоточину, в амортизаторе не укрываться? — в отчаянии предложила Наташа, указывая на занимавшую половину клетки замызганную конструкцию с продавленными защитными блоками, которая пока служила им постелью.
— Насильно засунут, — покачала головой Туся. — Ты же слышала, на Васуки мы должны прибыть живыми.
— Неужели ничего нельзя сделать? — голос Наташи дрогнул.
Туся только вздохнула, чувствуя себя виноватой. Из огня да в полымя. Избавившись от грязных домогательств Саава, она обрекла их с Наташей на еще более жуткую участь. Способности, так неожиданно проявившиеся во время «свидания», сбоили как неисправный агрегат. Чаще всего они проявлялись хаотично в виде подслушанных в самый неподходящий момент мыслей пиратов и вспышек боли, которую на нее транслировали агонизирующие в растворе пилоты и абордажники, так что временами становилось совсем тошно. До Командора дозваться не удавалось, да и что он мог пока сделать. На корабле, правда, находился человек, способный реально помочь. Но он медлил и сомневался.
Хотя Ленка Ларина регулярно наведывалась в трюм, украдкой приносила воду и какую-никакую еду, в разговоры она не вступала, глаза прятала, и лишь надолго застывала возле установки энергообмена, словно зачарованная, наблюдая, как прежде здоровые и крепкие мужчины постепенно превращаются в зеленоватую слизь. Когда в установке освободилось место, туда отправили Наркаи и Рафаи. По словам Саава, братья-сербелианцы регулярно запускали руку в пиратский общак, поскольку им не хватало на дурь. Теперь главарь с подозрением глядел на Ленку:
— Что-то ты смурная в последнее время стала, Онегин? Альянсовскую падаль жалеешь?
— Уж больно падаль смердит! — немедленно выставляя защиту, вскинулась Ленка. — Весь корабль мертвечиной пропах!
— Дура ты, девка! — беззлобно-назидательно хохотнул Саав. — Знаешь, что лучше всего на свете пахнет? — продолжал он, цитируя какого-то древнего тирана. — Труп твоего врага.
Ленка не ответила. Ее колотил озноб, а эмоции, тщательно скрываемые, внутри клокотали таким ураганом, что Туся невольно оказалась подхвачена этой закручивающейся гигантским хоботом воронкой.
Глазами Ленки она смотрела на распухшие, изуродованные до неузнаваемости, но все равно искаженные страданиями лица пленников, и видела ее родителей, однокурсников, просто хороших знакомых, которых по неведомому жребию отправили на Ванкувере в карантин. «Это змееносцы и их прислужники, враги, которых нельзя жалеть», — пыталась убедить себя Ленка. И тут же себе противоречила: — «Но ведь они все равно люди, а использовать людей в качестве сырья — это преступление».
Туся так и не узнала, то ли из-за постоянных переживаний Онегин утратила бдительность, то ли к данным межсети получил доступ вездесущий Феликс, то ли так сложились обстоятельства.