Чудовищная сила, запертая в ловушке на арене, пытаясь найти себе выход, сотрясала глубины земли, колебала камни древнего фундамента. В амфитеатре рушились целые сектора, по стенам храма расходились трещины. Дикари, истошно вопя и сбивая друг друга с ног, пытались выбраться с трибун. По арене метались монстры. Ныряя в недра лабиринта, они выносили оттуда детенышей и убегали прочь в дебри травяных лесов и болот.
Покончив с пиратами, барсы перемещались над амфитеатром на двух или трех вместительных антигравах, эвакуируя перепуганных дикарей, которым обрушившиеся проходы и нагромождения камней отрезали пути к спасению. Петрович и Клод с Наташей пытались подобраться к Тусиным цепям, но накрывший арену купол их не пускал.
Впрочем, Туся понимала, что и сама не покинет это место до тех пор, пока поединок не закончится победой Командора. А если этого не произойдет, возможно, и уходить никуда не придется. Находясь в эпицентре событий, она всем телом ощущала вибрацию и низкочастотный, переходящий в инфразвук гул. Цепи громыхали и лязгали, грозя оборваться, камни балюстрады угрожающе раскачивались и падали на арену, где купол ловушки закручивался то ли энергетическим вихрем, то ли ядерным грибом, у основания которого Туся уже не могла различить доктора Дриведи.
Арсеньев, даже получив подпитку извне, едва сдерживал натиск рвущегося на свободу Великого Асура. Генерируя и распределяя энергию, питающую купол ловушки, в отличии от Туси, Командор не имел права остановиться и не мог отвлечься даже на толику секунды. Между тем, Туся это почему-то знала, как раз ничтожного зазора ему не хватало, чтобы нанести решающий удар. Всего миг отделял его от победы, но он же мог сделаться источником полного поражения.
Осознав, что, если она не добудет ему этот миг, на свете не останется не только их двоих, но и весь мир изменится непонятно в какую сторону, Туся нащупала питающие купол потоки и замкнула их на себе. Сделалось страшно и больно, словно в сердце вонзили огненную иглу. Впрочем, это была не ее боль. Это корчился, умирая под куполом, доктор Дриведи. Его тело пронзило черное копье, напоминающее то ли осиновый кол, то ли графитовый стержень, которым в старину замедляли и останавливали первые ядерные реакторы.
Откуда у Командора взялось это странное приспособление, сделанное едва ли не из антивещества, если бы оно в соприкосновении с материей не аннигилировалось, Туся не знала. Она только видела, как от Великого Асура остается лишь камень, а потом и вовсе один летучий прах. Она успела разорвать связь, а потом цепи лопнули от непосильной нагрузки, и она, теряя сознание от боли в вывернутых руках, упала в объятия Арсеньева.
Часть вторая XVII
Следующие несколько часов или суток терялись во мраке, слипались в единый бесформенный ком. Туся помнила платформу антиграва, спикировавшую едва ли не под развалины рушащегося храма, и струи дождя приятно освежавшие стянутую, словно покрытую глиной, сухую кожу, и мягкое тепло пледа, и губы Командора, покрывавшие поцелуями лицо. Как же хотелось ответить или хотя бы обнять. Но рот закрывала кислородная маска, а руки повисли плетьми и не хотели подниматься.
На корабле ее сразу перенесли в медотсек. К тому времени она не могла дышать даже через маску из-за разраставшейся боли в груди. Сквозь писк анализаторов и других приборов Туся услышала срывающийся на отчаянный крик голос Клода, который с кем-то спорил и кому-то что-то доказывал. К этому времени боль стала нестерпимой, и мир вновь потонул во мраке.
Когда же мрак рассеялся, боль ушла бесследно, а в теле появилась легкость и умиротворение. Туся запомнила ласковое прикосновение мыльных струй, смывавших даже воспоминание о трюме пиратского корабля и жертвеннике Наги, и восхитительный вкус апельсинового сока или какого-то мусса, которые она глотала, не размыкая глаз, уже почти засыпая. Потом она провалилась в глубокий исцеляющий сон.
Проснулась она от того, что, запутавшись в одеяле, со страху скинула его с постели и чуть не скатилась сама. Судя по активности спонтанных действий и полному отсутствию даже намека на боль, тело вполне восстановилось. Хотя свежесть и ослепительная белизна мягкой удобной постели призывали разобраться с одеялом и продолжить отдых, спать совершенно не хотелось.