По этой тропе абрек стал взбираться на высокую лысую гору — Чермой-Лам. Слева от вершины под ногами у горца лежал плотный, точно снежная лавина, туман, выбиваясь со дна глубокой впадины отдельными извилистыми струйками. Солнце прижимало туман к земле, а боковые отроги отрезали путь к отступлению. Кое-где из пелены тумана торчали поросшие лесом горные вершины да макушки одиноких гигантских чинар. А вдали зеленела чеченская равнина и сумрачный дымный город Грозный, где вынашивались злые умыслы против Зелимхана.
Здесь, на недоступной вершине, природа представала в самом бедном своем обличии. Даже щедрое лето не смогло одеть в приличный наряд этот бесплодный клочок земли — каменную гору. Только кое-где в трещинах, где снега и ливни оставили темные полосы, радовали глаз бледные маки да фиалки и карабкались карликовые дубки. Никакие ветры не могут вырвать корни этих растений из тесных щелей, и стужа бессильна умертвить их. Холодные камни и высота поднебесная стали их родиной. Земля оберегает и обиженных своих детей. Только нет здесь роскоши, все рождается тут в муках — уродливым, живет в голоде; крошечные цветы без запаха, чахлые; даже высокое небо здесь бесцветно. Но все же в этом убогом уголке природы есть то, что приводит человека в восторг — удивительно само упрямство, с которым отвоевывают себе Право на жизнь и дубки, и крошечные маки, и ромашки.
Здесь нет следов человека. Только изредка попадаются отпечатки копыт диких туров, возможно, единственных обитателей этих мест.
К востоку за Чермой-Ламом, словно ограда из кинжалов, выстроились острые вершины Макажоевских гор, такие же бесплодные и нагие.
Спускаясь вниз по тропинке, Зелимхан снова вступил в серый непроницаемый сумрак, в сырую тишину леса, где трава заглушала его шаги. Путь вниз ему преградила беснующаяся река Бас. Вырвавшись на простор из тесных ущелий, она все еще не может успокоиться от возбуждения борьбы с порогами и скалами, вставшими на ее пути. И она ревет, бросается из стороны в сторону, скачет через валуны, живая, трепещущая, ненасытная. Попробуй войти в ее гневные воды, и она тотчас захлестнет тебя холодной упругой волной.
На берегу реки Бас Зелимхан совершил омовение, исполнил обеденную молитву и присел, чтобы прочитать стихи из Корана. Вдруг на противоположном берегу сквозь редколесье он увидел, как по откосу мчалась во всю прыть темно-рыжая молодая косуля; казалось, она спасается от страшного невидимого зверя. Не различая пути, она гигантским, полным изящества прыжком бросилась в реку и вздыбила гору пенистых волн.
Выбравшись на берег, косуля повернула свою красивую голову в сторону Зелимхана и мгновенно исчезла в гуще леса. «Кто мог так напугать ее? — подумал Зелимхан. — Волк или человек?» Он ждал минуту, другую, десять минут. Но никто так и не появился.
* * *
У низкой двери хижины, искусно сложенной из глины и дробленого щебня, харачоевца неожиданно встретил Аюб новоатагинский.
— Как получилось, что ты уже здесь? — удивился абрек. — Что-нибудь случилось?
— Нет, — лукаво улыбаясь, ответил Аюб, — просто, когда я передал Саламбеку твое поручение, он приказал мне немедленно следовать за тобой и помочь тебе, если где-нибудь на пути тебя подстерегает враг... Я даже обогнал тебя и шел впереди.
— И что же ты не подошел ко мне?
— Я не хотел тревожить твой покой, — скромно ответил юноша, — мне казалось, что тебе приятно быть одному.
Растроганный тактом и почтением молодого абрека, Зелимхан обнял Аюба за плечи.
— Теперь я понимаю, кого испугалась косуля, — улыбнулся он.
Аюб открыл дверь, сколоченную из трех досок, аккуратно оструганных топором, и предложил Зелимхану войти.
В углу комнаты, под низким маленьким окном, на толстом войлоке сидел Зока и, шумно отдуваясь, пил горячий бараний бульон.
— Зелимхан! Да будет твой приход с миром! Рад видеть тебя, — старик поднялся, раскрывая объятия.
— Сиди, ради аллаха сиди, Зока, — бросился к нему харачоевец.
— Да ты не волнуйся, я вполне здоров. Садись вот здесь, — пастух указал гостю место рядом с собой. — Вот уж сразу видно, что ты не скуп, коль к еде пришел. Возьми, — он пододвинул к нему большое глиняное блюдо с дымящимся мясом и чеченскими галушками.
— Баркалла, Зока, — сказал Зелимхан, взяв с блюда маленький кусочек баранины. — Ну, как твое здоровье, как рана? Я уже соскучился по тебе, хоть мы и недавно расстались.
— Как недавно? — удивился Зока. — Больше двух недель я скучал по тебе. А рана моя заживает, так что можно отправляться за Терек, — он вдруг умолк, помрачнел и грустно добавил: — Только вот Гушмазуко не будет с нами!..