— Здоров, Жямайтис, — сказала она.
Я рассчитывал, может быть, не совсем на это. Ждал чего-то более громкого, но когда перевел эти ее слова (“ну вот и она — победа” — так Марья Петровна произнесла во мне), они показались точными. Мне как раз и нужна была женщина, которая после скажет: “Вот это — вода, это — озеро, а этот, гляди, какой махонький, только родился, давай его назовем Иваном, а вот она старость, ну вот, Василек, все мы прожили”.
Вот и ее вопрос: “Чего он мокрый?” — всему этому соответствовал. “Вон какой мокрый” — так бы я его перевел.
— Купали, — я дал пояснение.
— Просушите, — сказала Марья Петровна.
Я ей ответил:
— Сушили. Он был укрыт. Только-только распеленали.
Она обернулась ко мне и протянула руку. Я ждал, она скажет: “Ну вот и она — рука. Ты в ней нуждался”.
— Что, Маринушка? — я ее хотел подбодрить.
— Оружие сдай — и в койку. Завтра поговорим. И чтобы был трезвый.
Я стал трезвый, как только она сказала. Все “вот и она — победа”, “вот и она — рука” вырвались из нее и навсегда пропали.
Она отмахнулась от них и сказала:
— Завтра я тебе лекцию прочитаю.
И я твердо ответил:
— Вы мне лекцию не прочитаете.
Она дернула за мою кобуру, и тут я прижал ей руку. Секунду мы так стояли, как будто она рылась в моем кармане, а я застукал ее и примирительно говорю: “Скоро все денежки будут общие”.
Потом я позволил забрать оружие.
— В койку, — сказала она и отодвинулась.
— Что-то не так? — я спокойно спросил у нее.
— Завтра, — ответила мне она.
— Завтра мы уже будем далековато отсюда, — сказал тогда я. — Вы мне сегодня все говорите.
— Ты зачем его сюда вез?
— Думал, вам покажу, а потом — куда следует, — объяснил я. — Не каждый день такое увидите.
У нее на лице проступила усталость — сквозь какое-то неприятное воспоминание, и вообще ее лицо с той минуты, как она шагнула ко мне от двери, стало меняться не к лучшему.
— Видала и чаще, чем каждый день, — сказала Марья Петровна. — Этот Жямайтис здорово нам услужил. Только орден ему не дадут. А я бы дала. В койку!
— А вы, значит, дали бы, — проговорил я, но почему-то не ей. А то получилось бы: клоун. И все обхохочутся. “До голой ляжки, если хочешь, дотронься, а спирта не дам”.
Я смотрел на спящего Раполаса и говорил очень злобно (если годится такое слово), а сам, вытянув руку, двигался в сторону Марьи Петровны, потому что мне вдруг понадобилось оружие. Мне казалось, я дал ей только его подержать, а теперь хотел получить обратно. Но Марье Петровне казалось иначе. Она отступила и взвела курок револьвера.
— В койку! — ствол глядел на меня.
— В койку сейчас никак не могу, — ответил я и попытался одним прыжком до нее добраться. Но тело мое было трезвое только до половины, ноги еще не слушались. Марья Петровна выстрелила, и я упал на телегу. Она мне выстрелила прямо в лицо.
— Марья Петровна, вы человека убили, — закричал Афанасий.
— Не попала я, Афанасий, — ответила и ушла.
— Как не попали?
— Заткнись, не попала, — сказал я ему. — Ехай отсюда.
— Куда, товарищ командир?
— Куда-нибудь.
— А покойники?
— Покойников выгрузи.
— Раполаса оставь, — я увидел, что Афанасий вытаскивает и его. — Мы потом его выгрузим. Надо сперва прикончить.
— Вас не задело?
— Меня, Афанасий, можно сказать, прострелило насквозь.
— Вставайте тогда, командир, — он тряс меня за плечо.
— Не хочу.
ИЗ ПОКАЗАНИЙ АФАНАСИЯ ДУШАНСКОГО
Я видел, как стреляли в Василия с разных дистанций, из разных родов и калибров оружия, разными были место и время их производства, но цель постоянно была одна — Василий Синицын. Я также видел, как однажды в него попали.
— Венгерский воздух во всем виноват. Духота, — он только сказал, привалившись ко мне.
Для человека, которому только что саданули в живот, не так уж мало сказал. А потом потерял сознание.
Только я никогда не видал, как по Василию стреляла женщина. Конечно, те кривоножки из медсанчасти, которые сами давно искалечены перетаскиванием раненых и убитых, те глазками на него постреливали. Но, как известно, такая стрельба не слишком опасна, хотя и у этого вида оружия существуют различия: очень важны место и дата изготовления, калибр и т.д.
Когда Марья Петровна шагнула к нам от дверей, было похоже, что она применит оружие российского производства, которое создали отец и мать Голубковы.