Он успокоился.
— Товарищ командир, — послышалось спереди. — Вы бы хоть глянули на дорогу. Ищи, — говорит, — указатели, Афанасий. Тут нет указателей.
— Будет вам указатель, — ответил я.
— Не будет тут указателя, — сказал Афанасий. — И спросить некого. Что у них написано в паспортах — в жизни необязательно. Ничего тут необязательно, указатели тоже.
Помолчал и прибавил:
— Река.
— Сам вижу, — ответил я. — А мы уже тут бывали, Афанасий.
— Дальше куда? — спросил он.
Дальше нам полагалось ехать дорогой, которая прямо или извилисто шла к деревне, указанной в документе. Там — ждать одного человека, который придет, если жив. Афанасий был опытный возчик, но и ему трудновато без ориентиров. Паспортных сведений мало.
— Дом где? — я пошевелил Жямайтиса, и он приоткрыл глаза. — Я живу далеко, — я ткнул пальцем в себя. — А ты? — показал на него.
Он смотрел на мои пальцы.
— Я Василий, — крикнул ему в самое ухо. — Мама звала “Василек”. Тебя как звали? Громко? Меня — очень.
Он даже не шелохнулся.
ИЗ ПОКАЗАНИЙ АФАНАСИЯ ДУШАНСКОГО
Я немного проехал и стал. Дальше некуда было.
— Некуда больше, — развел руками. — Мы же сами утром эту колею проложили.
Мы стояли примерно в пятнадцати метрах от бункера. Оттуда мы вытащили покойников и Жямайтиса Йонаса. Это все было утром. Троих выгрузили, а последний прижился — загадочным образом. Возим его, как будто он наш боец. Я подумал: будет разумно теперь его запихнуть назад.
— Я вас, товарищ командир, отвез бы куда угодно, — вылез и говорю. — Но под Рязанью. Я там еще пацаном все облазил. Я все помню зрительно.
Я замолчал, потому что никто не слушал. Василий встал, слез с повозки, походил и сказал:
— Теперь улавливай…
Мы все исполнили. Через минуту уже летели с Федором в город на полной скорости. Правда, только мы тронулись, я сразу остановился.
— А куда этого? — и показал рукой на Жямайтиса.
— Этого Федор посторожит, — ответили мне из кустов. — Этого и цветы. Ты понял?
— Понял, — медленно отозвался Федор. — Цветы и этого.
По-моему, “цветы” и “этот” — довольно паршивое сочетание.
3.
Малая бледная точка на карте Парижа — я. Загорелая иностранка в коротком зеленом платье — она. Елена. Раньше она носила детский купальный костюмчик. Раньше ее отец многие годы каждое утро чистил и полоскал бидоны из-под молока, которое привозили сдавать.
— Вот Елисейские поля, — я показал табличку на доме. — Елисейские поля, четырнадцать.
— Не может быть, — отвечала она.
В одном дворе старая женщина поливала огуречную грядку, — те огурцы казались более дряблыми, чем самая древняя парижская дама, — и она спросила, кого ищут военные.
— Les Champs Elysees, — отвечала Елена.
— Военные уже там, — объяснила женщина. — Военные в настоящий момент как раз на Les Champs Elysees.
Я носил курсантскую форму. Вырвался на каникулы и пригласил Елену — свою сестру, или женщину, несущественно. Елена была в зеленом платье и сером жакете, я ей говорил, что платье слишком короткое. Для военного она была сестрой, или женщиной, несущественно, пусть мы оба будем военные. Но та грядка, на которой росли огурцы, более жалкие, чем оставленный дома старый купальный костюмчик, — она не могла называться Елисейскими полями, и я это высказал старенькой парижанке.
Струйку воды, которая все равно не помогла бы никаким огурцам, парижанка обратила на нас. Мы выбежали со двора и увидели на фасаде надпись “Les Champs Elysees”, и нам вдогонку полетели слова:
— Ватерлоо. Там самые лучшие поля для военных. От Парижа на север — и дальше, дальше.
Если это и есть Ватерлоо, — то что мне делать? Вырвать из-под земли замедленный взрыв — двадцать тысяч моих бойцов — и сказать: это вам Ватерлоо. Тогда меня спросят: ты кто? “Тот самый военный, — отвечу я, — которого старая парижанка при помощи примитивного агрегата для орошения грядок отправила под Ватерлоо”. Все тогда заорут: “Ура”. Ура — военному, который бросил вызов старенькой парижанке.
— Вы убежали от струйки? — смеется Молочница.
— Такая струйка в мирное время, — говорю, — страшнее, чем на войне пулемет.
Она улыбается мне. Ей приятно видеть, как посреди Парижа дама держит в руке пулемет.
Этому полю все нет конца. Нам надо заняться чем-нибудь.
— Каспяравичюс, это правда, что ты можешь угнать бомбардировщик? — спрашивает Молочница.
— Мог бы.
— Целых пять?
— Это труднее.
— Русский бомбардировщик.