— Сказать по правде, Молочница, ну какой человек в шесть лет?..
— Почти такой же, как в пять, — отвечала она. — Только на год старше.
— Тогда пойду и все ему расскажу, — предложил я. — Все как есть.
Она загородила мне дверь.
— Про это он уже знает, — она сказала.
Я был вынужден назвать пароль, чтобы она подвинулась.
— Мне туда больше нельзя? — спросил я.
— Такой вы там уже были.
Если я верно понял, незачем было туда идти человеку, который не знает, сколько ребенку лет. Потому что ребенка сюда приводили нарочно, чтобы он тайно повидался с отцом.
— А что они любят? Когда им шесть?
Наверное, не сработал пароль, потому что она так и осталась стоять.
— А он вас помнит? — спросила Молочница. — В смысле, ну, как отца?
Свои вопросы и ответы она проговаривала почти беспорядочно.
— Смотря что понимать под памятью, — ответил я. — Скажи им, что мы идем.
Она отворила дверь. Я долго не двигался с места, и по ту сторону кто-то зашевелился и вскоре показался в проеме. Ему было шесть, и он не знал, кто я такой. Раз в полгода мы виделись. Я приносил игрушки. Спрашивал, сколько ему, эта цифра часто менялась. Мне отвечали. Для него это получалось как Рождество. Отца не было, зато Рождество в его жизни происходило три раза в год.
Я попытался представить, что бегу по берегу моря, а он с дюны следит за мной.
— Ты хоть знаешь, как выглядит море? — спросил я его.
— Синее, — ответили из проема.
У него были светлые волосы. “Потом поменяются”, — я подумал. Ни у меня, ни у моей жены таких волос не было.
— Синее — это еще не ответ, — сказал я. — Тогда многое было бы морем.
— Красное, — сказали с порога.
Глаза у него были зеленые. “Так и останутся, — я подумал. — У Елены были такие”.
— Ты, я вижу, путаешься, — пристыдил я. — Видно, не очень-то хорошо знаешь.
— Знаю, — ответили мне уверенно.
Раньше мы так не разговаривали. Я прятался под одной маской, он — под другой. Мне было нужно исполнить отеческий долг, ему были нужны игрушки. Я говорил ему: “бу-бу-бу”, он говорил: “бе-бе-бе”. Когда Молочница усомнилась, что этот ребенок действительно мой, я подумал: а разве обязательно — быть отцом. В дверях он вырос затем, чтобы развеялись все сомнения.
— “Знаю” — это еще не ответ. — Я вцепился в его маленький воротник. — Надо знать полный ответ.
— Я знаю, наверное, целых шесть ответов, — сказали с порога и перечислили мне цвета.
— Картофельный цвет не бывает, — сказал я.
— Бывает.
— Тарелочный — тоже.
— Я знаю.
— Зачем тогда говоришь?
— Потому что знаю, какое море.
— И какое?
— Синее.
Большого, старого и нескладного — тебя они обратят в свою меру, а там заставят поверить в то, что у них — правда. “Вот что они любят, когда им шесть, — подумалось мне. — Любят водить вокруг пальца”.
Я начал еще один круг.
— Расскажи дяде, как ты его будешь ждать через полгодика, — не выдержала Молочница и склонилась над ребенком. — Ему нужно, чтобы ты его ждал.
— Синее — это еще не ответ, — услыхал он от “дяди”, и тускнеющие глаза снова приобрели разноцветность.
— Красное, — был ответ с порога, и Молочница отодвинулась.
— Сразу видно, ты путаешься…
— Зеленое, белое, тарелочное, бурое, желтое…
— А картофельное, — напомнил я.
— Это не цвет, — сказал он.
— А раньше ты его называл, — я попытался ему напомнить.
— У картошки нет цвета.
— Вот тебе на, — удивился я. — У картошки нет цвета!
— У нее не свой цвет.
— Ты как-то путано говоришь, — я попробовал припереть его к стенке. — У всех свой цвет.
— У картошки, у лука — нету.
— А у кого тогда есть?
— У моркови.
— Ты заблудился в трех пальцах.
— Я знаю, как выглядит море.
— Хрен ты знаешь, малыш. Синее — это еще не ответ.
— Оно — как, вроде, картошка.
— Такого еще не слышал. Море цвета картошки?
— Нет, оно не такое, а вроде.
— Ты попробуй его сварить.
— Вроде, а не такое.
— Так чем оно на нее похоже?
— Всем.
— Всем — это как?
— Оно синее.
Молочница и женщина по имени Стася, которую сын звал мамой, почувствовали необходимость вмешаться. Молочница взяла его за руку и увела, тогда вылезла Стася, подошла и вцепилась мне в локоть.
— Понимаю, как неприятно услышать то, что я вам скажу, — сказала она, и я вспомнил отца, бегущего по берегу моря.
Я подумал, сейчас она скажет “война”, а может, подумал совсем другое, но задал вопрос, как граф:
— Что?
— С большим уважением к вам, — сказала та женщина.