— Никогда не слыхал, — ответил Каспяравичюс, как будто она спросила дорогу.
— Ничего, — сказала она.
Оба они пошли и вытащили велосипед из канавы.
— Стало красное, — Сивилла ему показала место, куда ущипнула.
— Заживет, — успокоил он и спросил: — А кто та вторая?
Она в подробностях рассказала о спутнице.
— Ты поезжай, а не то промокнешь, — сказал он, когда дождь разошелся вовсю.
— Куда я теперь поеду, — отвечала Сивилла.
Они забрались под деревья. Там “заполнили” еще два часа своего знакомства. Времени у них было достаточно.
Под деревьями Сивилла опять припомнила спутницу.
— Как она с виду? — спросил Каспяравичюс.
— Все по ней с ума сходят, — похвалила подругу Сивилла.
— Красивая, надо думать, — ответил он. — Ну, пошли.
Они пошли на дорогу. Дождь и не думал кончаться. У Сивиллы был в запасе велосипед. Каспяравичюс поднял сиденье, чтобы стало ему по росту, подсадил Сивиллу на раму, и они поехали.
Остановился он только раз. Снял пиджак и рубашку, снова надел пиджак. Она подумала, он ей предлагает вымокшую рубаху.
— Мне-то зачем? — спросила.
Но Каспяравичюс рубаху свернул и завязал Сивилле глаза. Она пожала плечами. Когда развязал, а прошло уже с полчаса, оба они стояли в лесу, и ветки, пока они ехали, ей расцарапали всю левую щеку.
— Только ты их не бойся, — предупредил Каспяравичюс.
— Кого? — не поняла Сивилла.
Каспяравичюс нашарил в земле крышку, откинул ее, во второй раз за день подхватил Сивиллу под мышки и опустил ее вниз.
— Хорошей жизнью это не назовешь, — сказал ей тогда один человек из тех, которые там лежали. — Чего еще ждать на такой глубине.
Ей нечего было ответить.
— Мы иногда мочимся прямо внутри, — пояснил тот. — Ничего особенного.
Каспяравичюс ее вытащил, опять завязал глаза, и через полчаса они были на той дороге, где встретились полдня назад.
— Я там живу, — сказал Каспяравичюс.
— А те кто? — спросила Сивилла.
Он про других ничего не ответил. Ему показалось, что Сивилла и те другие просто-напросто не подошли друг другу.
Весь другой день Сивилла слонялась по дому, не могла найти себе места, а к вечеру села на велосипед и уехала. Ту часть пути, где она встретила человека с рукой за пазухой, ехала особенно медленно. Под конец вовсе остановилась. И только спустя добрых полчаса разглядела Каспяравичюса вдали, на дороге. О свидании недоговаривались, поэтому он спросил:
— А где та вторая?
— Она не могла, — Сивилла подробно ему рассказала, что в это время обычно делает ее вчерашняя спутница. Они близко дружили.
Каспяравичюс отвел ее в лес. Было странно, что ей не завязывают глаза. Он отдернул крышку в земле и сказал, как вчера:
— Ты только не бойся.
— Нет, — отвечала она, спускаясь вниз по ступенькам.
Там пахло свежей землей, виднелись два матраса и чистое, нетронутое ведро.
— Если не хочешь, засыплю, — сказал Каспяравичюс.
— Засыпь, — решила она.
Так он переселился к ней. А тот новый бункер засыпал на глазах у Сивиллы.
— Получается, для того он и рыл землянку? — догадалась Молочница.
— А для чего? — переспросил я.
— Чтобы она пригласила его домой, — объяснила Молочница. — Чем тащить ее с велика, мог сам запрыгнуть на раму. С тем же успехом. Девка не слишком разборчива. Как там по имени, все забываю?
— Августина, — сказала Сивилла. — Она зайдет нынче вечером.
— А кто это Августина? — спросил Каспяравичюс.
— Ну та, вторая, — отвечала Сивилла.
Вечером Сивилла его заперла в горнице. В двери было отверстие, заткнутое газетой. Оно осталось от старого, давно разобранного замка. Каспяравичюс даже вспотел, пока выковырял бумагу. Когда поглядел в дыру, Августина уже пришла. Они пили чай, но Сивилла ухитрилась найти себе место, откуда ее нельзя было разглядеть в скважину.
Уже во дворе Августина спросила Сивиллу:
— Чей там глаз?
— Мой, — отвечала Сивилла, и Августина перестала ее навещать.
— Ничего себе имена, — как-то пожаловалась Молочница. — Вам не кажется, что те две бабы “на великах” прозываются Яня и Маня. И вместе им будет за сотню годков.
В одной постели они оказались через неделю. Им еще оставалось двадцать шесть дней. Поэтому Каспяравичюс только положил свою руку на голый живот Сивиллы. Еще неделю спустя она увела его руку немного повыше. У них еще оставалось девятнадцать дней и целая ночь.
— Вторая девушка много про вас расспрашивает, — сказала Сивилла за завтраком.
— Ее испугало мое поведение, — объяснил Каспяравичюс.
— Скорее, ваш глаз.