ИЗ ПОКАЗАНИЙ АФАНАСИЯ ДУШАНСКОГО
Наша подвода сделалась вроде маршрутной. Бандитский бункер и штаб Марьи Петровны — две остановки, между которыми мы и курсировали. По пути еще тормозили у речки.
Марья Петровна нас поджидала в дверях.
Федор ехал с цветами.
— Ну вот, мы вернулись, Марья Петровна, — обрадовал я ее. — Федор, я и этот, которому вы бы орден дали, — перечислил я. — Указателя нет.
— Вернулись, я сама вижу, — ответила Марья Петровна.
— Дали бы вы человеку инструкцию, что ли, как дорогу найти. Мне грузовик, Марья Петровна, не нужен. Столько я их поменял за войну… А тут — не война.
Она не ответила. Стояла в дверях и ждала, как будто я что-то еще скажу.
— Марья Петровна…
— Сейчас.
Скрылась у себя в штабе. Мы с Федором переглянулись, но он выполнял только свои два задания, поэтому никакого ответа я в нем не нашел. Да и вопроса не было.
Когда Марья Петровна вернулась, я пробежал глазами по всему ее телу, по всему обмундированию — с головы до ног. Никакой разницы между ушедшей и вернувшейся Марьей Петровной не было. Правда, появилась какая-то другая решимость.
— Поехали, — сказала она, уже сидя в повозке.
— Куда? — я еще у нее спросил.
— Прямо к нему.
— К Василию?
В общем, не дала ни инструкции, ни провожатого. На выезде из городка я немного придержал лошадь. Я спросил:
— Вы точно решили?
— Тут, Афанасий, все ясно как на ладони, — ответила Марья Петровна, и я вспомнил, как недавно в этой ладони был револьвер.
Я пустился во весь опор и, попадись нам какой-нибудь грузовик, обогнал бы его без натуги. Когда оказались на месте, никто нас не встретил. Я гукнул для конспирации, но подумал, что это не подобает советскому воину. И тогда прибавил человеческим голосом:
— Товарищ командир. Подвода с Федором и тем, кому полагается орден, доставлена. Имеется и кое-кто кроме. Которые, словом, собрались на озера.
Мне хотелось, чтобы Федор вместо цветов держал аккордеон. А что, интересно — в пустом лесу вдруг раздается музыка.
ИЗ ПОКАЗАНИЙ ВАСИЛИЯ СИНИЦЫНА
Хотелось, чтобы кто-нибудь подергал меня за плечо. “Спишь, Василий. А тут смена пришла. На том берегу Урала давно сменились”.
Но еще я не знал, какой это сон: счастливый или кошмарный.
Видеть Марью Петровну для меня всегда удовольствие. Большой разницы нет: спокойно за мной наблюдает или целится из моего револьвера. Женских прихотей не поймешь. Потому на всякие мелочи лучше не обращать внимания, а ощущать от женщины радость. В этом плане сон был счастливый.
Только была для меня огромная тайна, что она делает в этой телеге? Приехать она могла из-за двух причин: забрать меня или прикончить на месте. От обеих мне было не по себе.
Я мыслил об этом и не спешил вылезать на свет. Была и еще одна причина моему продолжительному молчанию.
Марья Петровна меня видела всего пять минут. Когда еще утром нам не дала грузовик. Потом еще пять минут она видела пьяного олуха. Еще каких-нибудь десять минут гадала, почему промахнулась. И снова, выходит, видела пьяного олуха. Итого она меня видела минус десять минут. Пять минуток — меня и пятнадцать — пьяного олуха. Получается, что меня она вовсе не видела. И даже привези я Жямайтиса, самого-пресамого бандитского вожака, и брось к ее ножкам, она бы еще меня десять минут не видела. Только потом начала бы видеть.
Пока Афанасий гукал в лесу, Жямайтиса у нас еще не было.
На свет я все-таки вылез, и, хотя виден был хорошо, время пошло крутиться назад, отдаляя нашу прямую встречу. Протрезвевший олух стал набирать очки.
— Прохлаждаетесь? — сказала она.
— Тихо тут, — я ответил.
— Как когда, — проговорила Марья Петровна. — Все запишем по возвращении. Я бумаг не взяла.
— Вы смелая женщина, — сказал я.
— Запишем и это, — усмехнулась она.
— Не по-женски смелая.
Я это сказал не затем, чтобы ее напугать или подбодрить. Все списали бы на пьяного олуха, я и сам не особо слушал, чего там несу.
— Я еще и стрелять умею, — сообщила она. — Когда хочу — попадаю.
— И это неплохо, — ответил я.
Из кустов выполз Раполас и стал рядом со мной. Ничего не сказал и никогда ничего мне уже не скажет.
— По-хорошему договоримся? — спросила Марья Петровна. — Или опять за старое?
Иначе сказать: “Сам сядешь или снова тебя стрельбой загонять в телегу?”
Мне показалось, что пьяный олух проводит с ней слишком долгое время. Я решил поменяться на кого-то другого.
— Связать ее, Афанасий, что ли.
Перемена была, наверное, слишком резкая. Поэтому Афанасий отреагировал только на свое имя и посмотрел на меня в ожидании, что я дальше скажу. Марья Петровна, похоже, вообще не расслышала, потому что не реагировала никак.