Рядом была река, и лошадь тут всегда тормозила.
— Под телегу марш, Афанасий!
Тут я спохватился, что у меня на прицеле какие-то незнакомые. Над нами была телега. Я подумал: что ни случись, а были десять минут, когда я вез всех домой.
— Кто они? — я спросил у Василия, он лежал рядом.
— Кто они скоро будут, могу сказать. А этих не знаю.
— А кто такие они скоро будут?
— Трупы.
Я сосчитал будущих мертвецов, и мне показалось: многовато, чтобы так смело говорить про них “трупы”. Но сказано это было не мне, а тому, кто лежал над нами.
5.
Если бы человек из наших времен спросил, куда мы сегодня едем, — тогда мы едем купаться в речке. Если бы любопытный явился из будущего и сказал: “Вы эти, так называемые партизаны?” — “Ну, допустим”, — ответили бы ему. “Мне надо вот тут заполнить, — сказал бы он. — Куда и зачем вы едете?”
“Мы едем расстреливать провокатора. Но сначала искупаемся в речке”. — Такой будет наш ответ.
Кто и когда сосчитал, что от дома Жямайтиса Йонаса лесом до моря — восемь км?
— От Сургайляй — пять, — говорит Барткус. — А до Сургайляй оттуда — два с половиной. Получается, даже меньше.
— А ты на телеге их пробовал? — спрашивает Каспяравичюс. — Два с половиной — да по болоту. Пока нащупаешь место посуше, выйдут и все четыре.
“А что это вы считаете?” — спросит пришелец из будущего.
“Расстояние”, — ответят ему.
“Так я тогда запишу, что, расстреляв Жямайтиса Йонаса, — он листает бумаги, — вы двинетесь прямиком к морю”.
“Через мой труп”, — скажу я.
“Ну я и пишу”.
У запруды толчется вода. Где-то на берегу лежит наготове мыло.
— А если по большаку через Вайтонишкес? Сургайляй тогда вообще сбоку.
— А что это вы считаете? — я спрашиваю с интонацией человека из будущего.
— Расстояние, — говорит Барткус.
— Солнышко, — приговаривает Каспяравичюс.
— Может, в этом году вообще последний такой денек, — кивает Молочница. — Через неделю — осень.
“Это я запишу”, — пишет пришелец из будущего.
Обрушенная запруда встречает нас бульканьем.
— …еще увижу, — кричит мне Молочница.
— Что? — очень сильно бурлит.
— Говорю, где еще я голого вас увижу.
— Где?
— Там. За Сургайляй или Вайтонишкес.
Я кричу ей назад:
— …труп.
— Не слышу, — отвечает она.
— Так далеко мы никогда не поедем.
— А перед этим вы что говорили?
— Говорил: только через мой труп.
Она кивает. Они все кивают, как будто я говорю: ну попробуйте еще разик, и я сдамся. Когда Барткус ко мне наклоняется, я заранее трясу головой.
— Ничего не будет, — ору. — Через мой труп.
Мы едем. Двадцатью тысячами командует труп. Он переступил себя и теперь едет к морю.
“Ну я и пишу”, — говорит пришелец из будущего. Киваю. Таков мой ответ.
Если шесть из семи надумали к морю, значит, самое малое восемнадцать тысяч замучились воевать. Остаются две тысячи, может быть, с половиной, которые говорят: через наши трупы. Если все на телегах (к одному колесу приделана шина) соберемся у моря, тогда человек, задающий вопросы из будущего, уже ничего не спросит. “Ну я и пишу”, — он захлопнет бумаги. Хором спросим, что он там написал. “Через неделю — осень”, — ответит он и уйдет себе в будущее.
— Как-то я тоже пробовала командовать, — говорит Молочница. — На войне, вроде этой, — она озирается: где тут война. — В мыслях, конечно.
— Выиграла? — спрашиваю.
— Не успела, — отвечает она. — Несколько мужиков меня звали к морю. Красивые, загорелые, рослые. Я с ними спала по очереди. Так я говорю: “Везите”. И пока они меня дотуда везли, я всегда находила причину, чтобы не очутиться у моря. Под конец вижу, что мои мужики уже не такие рослые, а красивые… ну, старики тоже бывают красивые. К морю мы не доехали, а почему — до сих пор не поймешь. — Давайте сыграем, — говорит она вдруг.
— Сыграем, что ты командуешь?
— Что я командую, тут и играть не надо, — лицо у нее не дрогнуло. — Но если те мужики говорят: поехали к морю. И я говорю им: везите. И мы приезжаем к морю…
Она упирается в меня глазами, как будто сделала ход слоном и сказала “шах”. Но слон без прикрытия, я бью его королем и никак не могу понять, в чем был замысел.
Один мой школьный приятель (когда-нибудь и его расстреляем) любит разные игры. Теперь он играет за вражескую команду (когда-нибудь и она исчезнет). У них есть вражеские леса, особые заповедники, где мы не бываем. Они там охотятся на зверей. У моего приятеля есть привычка подсчитывать все свои промахи. Потом они ездят по селам, чтобы приятель сыграл эту свою игру. И сколько раз он в лесу мажет по бегущему зверю, столько раз он должен попасть в неподвижно стоящую деревенскую животину. Корова, свинья ли, собака — нет большой разницы.