— Каспяравичюс, — зову я.
— Я башку тебе оторву и поучу тебя, бля, как в нее стрелять, — надрывается вверху его голос.
Он еще прибавляет несколько пинков и проклятий.
Потом кто-то большой и тяжелый катится по ступенькам вниз. А потом находит меня глазами и хочет кивнуть.
— Надо будет немного проехать, — отвечаю однофамильцу.
Он торопливо встает, отходит от лестницы, по которой спускается Каспяравичюс, и отвечает мне:
— Не смогу.
Так он мог отвечать год назад и тогда наверняка остался бы в своих четырех стенах, но теперь Мозура левой рукой хватает его за плечо, а правой берет за горло, и после увесистого тычка мой однофамилец перелетает всю кухню и оказывается у входной двери.
Я даже заметить не успеваю, как старуха встает между ним и нами.
— Кто эти страшные люди? — спрашивает и смотрит на нас.
— Товарищи, — с запинкой отвечает Жямайтис.
— Мать, эта баранья твоя голова заполучила новых приятелей, — говорит Каспяравичюс и, одолев последний порожек, делает шаг в их сторону.
При виде новых “приятелей” старуха сама валит на пол Жямайтиса и так за него уцепляется, так обвивает всем телом, что лишь по одежде можно определить, где он, где — она.
Мы сортируем женскую и мужскую одежду и после немалых усилий в шесть рук разделяем тела.
— Вшивые! — голосит старуха.
Пока она воет и корчится, Мозура носит ее по избе, не зная — куда приткнуть.
— К дьяволу, командир, — он говорит, не найдя подходящего места. — Стреляем по-быстрому и валим домой.
Но в этот момент Барткус нашаривает в полу маленькую скобу и дергает за нее, выдирая вместе с ошметками досок. Из погреба садит сырой землей, и Мозура, недолго думая, бросает туда старуху. Потом, держа руки в отверстии, силится оторвать от своего рукава старухины ногти.
— Мамуля, там под лестницей нож, — кричит ей Жямайтис. — Отопрешь, только не сразу.
Он хочет сказать, что за тот промежуток кое-что может перемениться в их жизни. А вернее, в старухиной жизни, потому что его самого не будет.
Мы бегом покидаем избушку, как будто замедленный взрыв уже начал отсчитывать время.
— Вы сбесились? — нас догоняет Молочница, которая все это время в одиночку ходила вокруг избы. — Правда, что там внутри взорвалось?
— Шкаф, — говорю, чуть не падая, потому что она ухитряется быть везде, куда я ступаю.
— Руку-то хоть подайте!
Она лежит на траве, а колонна из четырех мужчин деловито вбегает в лес. Впереди Каспяравичюс, он держит за горло моего однофамильца, который выше его на целую голову.
— Не надо бы отставать, — я поднимаю с травы Молочницу.
— В какую жопу вы так торопитесь? — отвечает она. — Я, может, и дура, и то понимаю, от кого они так улепетывают.
Я провожаю взглядом удаляющуюся четверку.
— И от кого же? — спрашиваю.
— От вас. Я думаю, они вас не хотят не затруднять всем этим делом.
Я вдруг ощущаю себя на этой нашей войне старожилом, за которого другие решают, что ему впору, а что — чересчур. Пока добираемся до повозки, я теряю последнюю веру, что Жямайтиса Йонаса, для которого эта фамилия звучит по-особому, когда-нибудь встречу живым.
Но он сидит на телеге и даже чему-то радуется. Только потом различаю, что это — лицо, искореженное испугом, но которому все-таки светит надежда.
— Пробежались, — говорю и сам удивляюсь, как злобно это произнеслось.
Это ведь первый раз, когда мне с моими бойцами пришлось сыграть в прятки.
— Пробежались, — говорит Юозас Каспяравичюс. — И, похоже, надо бежать назад.
Мы с Молочницей пробуем что-то понять. Вроде бы, все, ради чего мы ехали, находится в этой телеге. Правда, не достает одной мелочи, но она достигается примитивным действием — пулей Жямайтису в голову.
— Я пулемет оставил, — говорит Барткус и дует себе на очки, чтобы нам в глаза не глядеть. — Мне самому непонятно. Но я забыл пулемет.
Я гляжу на Жямайтиса Йонаса.
— За сколько, — я обращаюсь к нему, — старая вылезет из той вашей ямы?
— Уже, — он запинается, — вылезла.
— Точно?
Он поясняет:
— Очень скверный замок.
Мы возвращаемся, я всех развожу по позициям.
— Лежать, — я прихлопываю ладонью мох справа от себя, и Жямайтис покорно валится рядом.
Мне кажется: мох чувствует разницу между Жямайтисом и Молочницей.
— Десять минут подождем, — говорю я. — Так мы условились.
Десять.
— Если старая найдет эту штуку, — я имею в виду пулемет, — поймет, для чего она? Найдет, куда нажимать?
— Вполне возможно, — отвечает на все вопросы Жямайтис Йонас.