— Я попробую найти Шиллера, — она отважно протянула руку Елене. — А вы попробуйте крем. Там пузырек на столе. Я специально для вас оставила.
Она только хотела сказать, что мужчине, который встал между ними, наплевать на поэзию. Его больше интересует кожа.
Тридцать шестой начался многообещающе и спокойно, хотя и с небольшим опозданием. В первый день Нового года, по календарю это было третье число января, я понес графу тридцать литов.
— За ноябрь и декабрь, — сказал я.
Он снизил на лит арендную плату.
— А, — ответил мне граф и хитро усмехнулся, пряча отцовские деньги. — Слышал. Ты бы привел показать, — он добавил. — Рад за тебя.
Это уже прозвучало как “сожалею”.
— А как тебе ее выбор? — еще сказал он. — Мне кажется, это все равно как чинить машину, которая тебя однажды уже переехала.
— Но ведь он женат, — зачем-то напомнил я.
— Тут все очень быстро меняется, — в его голосе я услышал упрек. — Бери и неси кому хочешь, — он срезал длинную розу.
Мы стояли в графском зимнем саду.
— Кому? — я растерялся.
— Надеюсь, что не Елене.
Но больше нести цветок было некому.
— Тебе, — сказал я ей на пороге.
Она взяла розу без слов. Как будто посылала меня за ней.
— Ты вели ему, пусть придет. Скажу ему пару слов.
— Он не придет, — ответила мне она.
Поэтому в тот же вечер я сам постучался к брату.
— Вы? — удивилась бывшая дворцовая девушка, отворив мне двери.
Ее украшал передник с огромной оранжевой божьей коровкой.
— Только тихо, — сказала она и, не зажигая света, по темному тесному коридору отвела меня прямо к нему.
Мой противник №1 спал.
— Как это случилось? — спросил я.
— Нырял, — сказала она.
— Ну и что?
— И все, — объяснила она. — Макушкой о дно ударился.
— Знаешь, что мы все время делаем? — сказала Елена. — Пытаемся стряхивать тех, кто пробует нас любить. Они как мухи, с короткими щупальцами, перебегают по нашему телу. А у нас таких щупальцев нет.
— Слишком ты много читаешь всех этих Рилек, — ответил я.
— А ты слишком мало, — сказала она.
Мы повернулись спинами к морю.
— Он же ходит по-всякому под себя, — я бросил последний козырь.
Но она ответила:
— Под меня.
Ждать седьмого числа мне стало невмоготу. Пропало бешенство, которое было в прошлом году и в позапрошлом. У меня не осталось равного по силам соперника. А с женщинами я не воюю.
Свадьбу отложили на осень. В июле было намечено познакомить родителей. Погода стояла такая, что встречу перенесли в Палангу. Отец спросил у меня:
— Где я их всех уложу?
Сам он улегся в кровать за собственным шкафом. Родителям Саломеи досталась Еленина комната. Мой шурин, которому было тогда двенадцать, спал там, где обычно располагался я. Из оставшихся одеял мы соорудили ложе на полу посреди гостиной. Там и легли: Саломея и я. Устроились так, что третий мог сам выбирать себе место… Елена, когда вернулась, выбрала середину.
В темноте она запнулась о мои ноги и упала прямехонько между нами: мной и моей невестой. Саломея и я очень смеялись, потому что были уверены, что это нечаянно.
Когда Елена заняла край, середина досталась мне.
Спящий пробует за кого-нибудь уцепиться, утвердиться на этом свете, чтобы спокойнее видеть сны, и я как истинный спящий положил ногу поверх Елены. Как истинный спящий, увидавший во сне Саломею, я пробрался под ночную рубашку Елены. Но спящий притрагивается к другим тупыми движениями и замирает, обнаружив помеху. А я не хотел останавливаться и, когда своими бессонными пальцами я взошел от ее колена до самого верха ноги, Елена вдруг поняла, что ей пора вздрогнуть. И она сыграла внезапное пробуждение.
Наутро мы оба выглядели несколько утомленными.
— Что это, черт возьми, вы оба делаете?
— Саломея…
— К черту.
— Милая, можешь выслушать?
— Два затаившихся извращенца.
Утром они все уехали.
С Еленой мы это не обсуждали. Она спала потом в собственной комнате, у себя в кровати, я — у себя, и снова, лежа без сна, я горестно сплюнул. Что за жизнь, если вечно нам нужен третий, чтобы побыть вдвоем.
Я, когда в нижнем белье стоял среди комнаты, еще у нее спросил:
— Сколько этому продолжаться?
— Чему? — она ответила мне вопросом.
— Тому, что мы тратим время. Как будто у нас впереди запасная жизнь.
— Ты Рильке листал? — всполошилась она.
— Отвечай, — настаивал я, — на вопрос.
— Нужно время, — отвечала она.
Получилось, что на вопрос, сколько нужно времени, она ответила: нужно еще подождать. Я все понял по-своему. Ей нужно побыть одной, чтобы все спокойно обдумать. А она имела в виду, что нам надо побыть вдвоем, и тогда она что-то решит.