— А буквы чего так странно написаны? И подпись нерусская: Клаус. И год номер сорок три. Почему, Федор?
— Возьмите его себе, товарищ командир, — сказал Федор. — У меня от него одни неприятности.
— Спасибо, — поблагодарил офицер. — Как думаешь, это что там в кустах?
Федор тогда ничего не ответил.
Я подумал, хорошо бы теперь Юозасу Каспяравичюсу угнать хоть один бомбовоз. А нам идти под его прикрытием до Москвы, сметая с земли всех Федоров и Афанасиев, обогнуть земной шар, в Лондоне перекусить, и — дальше, только б никто не говорил так громко: “Это чья нога там, в кустах? Красивая ножка, а?”
— Таких женщин купать надо, — сказал офицер. — Не в моем она вкусе, но кому-нибудь подошла бы, поехала на озера. А ты ее — камнем по голове. Зверь ты, Федор.
— Да она обмочилась, — объяснил Федор.
— Вот мой ствол, — сказал офицер. — А вот это — твоя башка. И давай по-быстрому, Федор.
— Товарищ командир…
— Выполняй. Успеешь ее догнать. Далеко не уйдет. Выполняй, мне без оружия долго нельзя.
— Это ж тигр…
— Выполняй, а там разберетесь. Может, она тебя и простит. И, глядишь, поживете в согласии. Детей нарожаете. Ты не тяни, а то потом не догонишь. Ты сам-то откуда был? Из какого угла России?
— С Украины, товарищ командир. Отец — из-под Харькова, мать — из Одессы. Или наоборот, товарищ командир. В точности я не помню.
— Ты не тяни, Украина. Потом вспомнишь. Меня майор уже поторапливает.
— Какой майор?
— Майор “В., не помню фамилию”. Мне оружие нужно, давай поскорей.
После выстрела офицер вышел из чащи, вытер свой револьвер о траву и сказал:
— Там еще два трупа. Медальон, что у Федора, должен быть на той женщине. У нее еще юбка была, трусы, без этого ей нельзя. Несите материю.
Нас везли вместе с Палубяцкайте, телом Зигмаса, трупом того Украинца и Молочницей. Ее забросали тряпьем, торчали только рука и нога, рука была вся исцарапана, а нога — не вся. Разило мочой, но то были слезы Молочницы.
Я вспомнил осень сорок седьмого, за мгновение до того, как впервые ее увидел:
— Огонь, — так мне ее обозначили. — Выжжет все изнутри. Не подпускайте ее к этой войне.
— Тигр, — сказал теперь Федор.
Убил и сказал.
— Выдержим, — я тогда ответил. — Нас самих как-никак обзывают внутренними врагами.
И сразу она вошла. Оглядела всех с головы до ног. Поощрительно улыбнулась Юозасу Каспяравичюсу, потом мне и еще Палубяцкасу. Подала мне листок.
— Тут список, чего я умею, — объяснила она.
1. Руками не трогать, пока сама не прошу.
2. Стирать не люблю, но буду.
3. Не звать по имени и фамилии.
4. Люблю смеяться. Терплю боль.
5. Иногда боюсь темноты.
6. После отдыха прохожу пятнадцать км, с перерывом — все тридцать.
7. Не гонять без дела.
8. Стреляю.
9. Трижды в неделю хожу детишек проведать.
10. Хожу за больными, умею перевязать, а лечить — не умею.
11. Языки: русский, литовский, немецкий. И по-французски — с другого конца.
12. Люблю деликатность.
13. Различаю всякие военные формы.
14. Где север, где юг — не различаю.
15. Чистоплотная.
16. И на диете — в мирное время.
17. Обычно я говорю много и попусту.
18. За чистую монету не принимать.
Всего там было пятьдесят пунктов, полсотни фраз, по которым ее собрали, привели к нам и обозначили словом “огонь”. Мы устояли против ее огня, против пунктов, и теперь она ехала в кузове, прикрытая тряпками, побежденная нашей мужской породой и — мало того — неживая.
В этой жизни мне больше нечего было делать.
49. Буду оберегать от себя каждого из наших мужчин.
50. Но пускай и они меня берегут.
Я потрогал ногу Молочницы. Это было любовным признанием. Его произнес человек, готовый повторять это ежедневно, лишь бы слушали.
14.
ИЗ ПИСЬМА ПОЛКОВНИКУ ЛЕБЕДЕВУ
У вас есть Мичурин. У немцев — Фрейд. Лучше бы их скрестить, ботанику с психоанализом, чем столько лет воевать. Но вы не берите все это в душу.
Скоро в Москву доставят вашего давнего парижского друга. Вы уж опорожните чарку перед тем, как его расстреляют.
Спасибо вам за мужчин. Это письмо я пишу ради них.
Но вы приверженец строгой системы. И захотите все по порядку.
Бог создал мужчину и женщину, сначала мужчину. Началась Большая война. Йонас не хотел воевать. Верней, он был сотворен для войны, но на той войне не нашел себе места. Как женщина, созданная для любви, не может найти себе пару. Та война была для него велика. Он любил войны поменьше.
Когда Бог создал мужчину и женщину, они стали жить вместе. Появились еще мужчины и женщины. Началась Большая война. Йонас не хотел воевать. Он и не воевал. А когда война кончилась, тот, другой Йонас, любитель маленьких войн, создал свою войну и притянул к ней второго Йонаса.