Видите, как все сложно. Тут с какого конца ни возьми, все равно ясности не добьешься.
Как вы сами хорошо знаете, эти два Йонаса носили одинаковые фамилии. Только второй Йонас — он бы вовсе остался без вести, если б не генострофия.
Это женское заболевание, или ошибка в истории, почерк не разберешь, но эту болезнь обнаружили у некоей Е.Ж., ее госпитализировали с резкими болями в области живота. Тогда прояснилось, что Е.Ж. была женщиной Йонаса, любителя малых войн.
Наверное, не с того конца надо рассказывать, я же вижу, как трудно докопаться до сути, если пойти в эту сторону. Лучше так: однажды Йонас Жямайтис пришел к Жямайтису Йонасу и сказал:
— У моей жены генострофобия. А может, генострофия. Поможешь?
Йонас Жямайтис тряхнул плечами.
— Привезешь ее из больницы, — попросил Йонас Жямайтис. — Для меня это слишком рискованно.
Когда Жямайтис Йонас приехал забрать жену Йонаса Жямайтиса, здесь Йонаса Жямайтиса ждали. Заломили руки, поднесли к лицу фотографию и пришли к согласию, что это не тот. Выходило, что и Е.Ж. — не та. И все палаты, забитые солдатами и оружием, и вся готовность пошла насмарку.
Жямайтиса Йонаса отпустили тогда со словами:
— Тьфу на тебя, паршивец. Такую устроил сумятицу…
Но врачи Жямайтису Йонасу не позволили увезти жену Йонаса Жямайтиса. Генострофия — не шутка, амбулаторно она не лечится, и Жямайтис Йонас даже не заглянул к жене Йонаса Жямайтиса. Ушел и не обернулся. И одному человеку это показалось подозрительно.
— Эй, Жямайтис, нам в ту же сторону! — крикнул тот человек, кивая на грузовую машину. — Подвезу. Я — Марья. Голубкова, Марина Петровна.
Что она ему сделала, один Бог ведает, а я, повторюсь, атеист. Но когда Йонас Жямайтис опять пришел к Жямайтису Йонасу, тот был совсем седой.
— Ну что? — спросил Йонас Жямайтис.
— Не отдали, — ответил Жямайтис Йонас. — Велели приехать утром.
“Утром” — снова не отдали. Все не давали и не давали, пока Йонас Жямайтис не послал человека к Жямайтису Йонасу.
— Я ее вывезу, — сказал присланный человек и спрятал винтовку в сенном возу. С ним еще была женщина. Вот ее-то и не осталось, и с тех пор Жямайтиса Йонаса считали предателем.
Мой отец когда-то сказал: Землю спасет психоанализ. Он был безумно ученый по тем временам.
Он был безумно старый, когда полез на чердак и в своем гробу нашел человека. Полгода он строгал этот гроб, а нашел его окровавленным, там лежал соседский сынок.
— Прикрой крышку, отец, — сказал раненый. — Я тут пережду.
Они заспорили, чей это гроб. Моему отцу не понравилось, что его похоронят в использованном гробу.
Он пошел к соседям и так сказал:
— И что мне теперь в том гробу? Он там все окровавил.
Соседка сразу упала в обморок. Мой отец тогда был безумно старый и не заметил, сколько там посторонних людей, которые всюду ищут.
Тот парень еще успел уползти из гроба. Его застрелили у нас на грядках.
Когда я туда приехал, все уже догорало. Пришли, говорят, из леса, плеснули бензина, а кто пытался прыгать из окон, тех постреляли. Все и пропало. А наша семья была шесть человек, я седьмой. Все из-за того гроба.
С того раза мне оставалось верить только в психоанализ.
Потом я пять лет не был в отпуске. А когда собрался, секретарша мне говорит:
— Ну тогда — к морю.
И мы приехали к морю.
Сидим как-то вечером, водку пьем, комарья вокруг — тучи. И она говорит:
— Ну тогда — пройдемся по берегу.
Мы пошли и обнаружили у воды лежащего человека.
— Ничего себе: шли — и нашли утопленника. Со мной такое впервые, — она говорит.
Со мной такое тоже было впервые, и мы не сразу сообразили, что тот человек и не бывал в воде. Я его перевернул, а она еще держит меня за грудки, будто этот утопленник может меня утащить и в себе утопить.
— Сухой, — говорю. — Даже бумаги не замочило.
И стал листать его паспорт. Так в мои руки попал Йонас Жямайтис. Я ни разу не улыбался с тех пор, как пять лет назад вернулся домой и нашел только пепел. А у моря стал улыбаться и долго еще улыбался, когда в Вильнюсе посещал Жямайтиса. Он выздоравливал, и мы его перевели в следственный изолятор. И только стали допрашивать, заходит один человек, офицер.
— А, — говорит. — Из-за него мы такую устроили суматоху!.. Падаль. Видеть его не хочу.
Пришлось испытать разочарование. Я перестал улыбаться, но Жямайтиса Йонаса не отпускал. Я велел поднять все дела, где мелькало такое имя, и тогда мне принесли документы за подписью М.Г.